– Но я боюсь петь при других, – снова попытался Теодор, уже заранее зная, что эту битву он проиграл и по окончании разговора пойдет как миленький на сцену и запоет. – К тому же, ребята все еще не так хорошо ко мне относятся.
Кристофер нахмурился.
– Смотри на меня, когда будешь петь, – со всей серьезностью заявил он. – Я отношусь к тебе хорошо. И я в любом случае буду тобой гордиться. За смелость.
Он обогнул Теодора, выходя из закутка, а Теодор постоял еще несколько секунд, прижимая ладони к горящим щекам и приводя сердцебиение в норму.
Обратно они зашли не вместе: Кристофер шел чуть впереди, а Теодор отставал. Он мысленно уговаривал себя успокоиться, и ему требовалось немного времени, чтобы собраться с силами.
Кристофер вошел в актовый зал, оставляя дверь открытой.
– Тео споет, – сообщил он, и ребята возбужденно зашушукались.
– Ладно, это отлично, – мистер Уилсон пытался сохранять невозмутимость, но сам аж подпрыгивал на месте от любопытства, когда спустя пару минут в зал вошел Теодор, который, не обращая ни на кого внимания, направился прямо к сцене.
Он забрался на нее с отрешенным лицом, и Джесс, сидящая на краю, тоже поднялась, плюхаясь в кресло, которое они притащили специально для пьесы с какой-то барахолки. – Начнем с того, как ты поешь ей колыбельную?
Теодор сдержанно кивнул, набирая в грудь побольше воздуха, хотя у самого предательски дрожали руки.
Джесс начала играть – сделала вид, что мирно спит, подтянув колени к груди, и Теодор подошел к ней ближе, касаясь кончиками пальцев лица, чтобы убрать мешающую прядь волос.
– Спи, милая Эвридика, – ласково произнес он, присаживаясь на корточки и кладя ладони на подлокотники кресла, обтянутые потертым бархатом. Включилась музыка. Сердце колотилось где-то в горле, и ему казалось, что он вот-вот его выплюнет прямо на бедра Джесс, и она изобьет его до смерти после этого.
– Теодор, – едва слышно позвал Кристофер из-за кулис, и Теодор слегка повернул голову, натыкаясь на взволнованного школьника взглядом.
Тот переживал так, словно ему самому предстояло сделать этот огромный шаг, и Теодор с трудом сдержал полную нежности улыбку. – Смотри на меня, – одними губами произнес он.
Джесс приоткрыла один глаз, несильно пиная его в голень.
– Давай уже, – прошипела она, но Теодор на нее не смотрел. Он смотрел на Кристофера.
Сосредоточился на нем, это было так легко сделать. Словно больше никого не было. Только Кристофер имел значение. Он на его стороне.
