Месяц, в который мне не хотелось прятаться за работой. Месяц, в который я чувствовала себя самой желанной и нужной женщиной на планете Земля!
Ладонь Конрада крепко сжала мое бедро, возбуждение ударило в позвоночник, стянулось между ног крепким узлом. Мужчина притянул меня к себе жадно и властно, тараня мой рот своим языком. Трахая так, что сердце предательски пропустило пару ударов, а перед глазами все потемнело.
А затем он резко отстранился и быстро пересел на другой конец дивана, зарываясь лицом в ладони, измученно рыча что-то невнятное.
Лишь взяв себя в руки, он бросил на меня быстрый взгляд и тут же отвернулся к экрану:
— Прошу, не делай так, ладно?
Какое-то время Шульц безучастно таращился перед собой, делая вид, что смотрит немое старинное кино, затем откинулся на спинку дивана и закрыл глаза. Его руки с ногами были широко раскинуты, из-под белых обтягивающих домашних штанов четко прорисовывалась выпуклость.
Осторожно пододвинувшись к нему, я накрыла его своей ладонью и очертила контур сквозь тонкую ткань.
Конрад зажмурился до боли и мучительно застонал.
— Я знаю, что ты делаешь. Хочешь моей смерти, да?
— Нет, — соскользнув на пол, я устроилась между его ног и быстро стянула штаны вместе с плавками, пока Конрад не успел меня остановить. — Просто хочу помочь.
Шульц вскинул на меня томный взгляд, полный похоти и желания, и только спустя целую минуту, облизав пересохшие губы, низко бархатно протянул:
— Это нечестно. Тебе ведь пока нельзя заниматься любовью.
Не желая слушать доводы Шульца, я быстро опустилась губами на головку, вырывая из его груди странный звук, словно у бешеного зверя.
Я успела лишь провести пару раз языком по всей длине, и горло мое затопило огромное количество солоноватой жидкости.
— Черт… — совалось с губ мужчины, и я сразу догадалась — ему совершенно не полегчало. Даже слегка не утолило аппетит, нараставший долгий месяц, а лишь больше раззадорило.
Вновь накрыв член Конрада своими губами, я возобновила игру, изучая своего мужчину снова и снова. Мой язык уже начал неметь после седьмого оргазма, а губы стерлись до состояния водянок, но все это стоило лишь одного вида моего довольного и счастливого Конрада, пребывающего где-то между нирваной и высшей точкой медитации.
— Теперь мне будет даже больно держать соломинку, — театрально ужаснулась я, поднимаясь с места и взбираясь на руки Конрада. Он больше не пытался спрятаться и убежать. Объятия были такими же крепкими, как и раньше, и такими же смелыми, как и до беременности.
