А с заявлениями об изнасилованиях девушки нашей профессии даже не идут в полицию, потому что там их попросту не воспринимают всерьез. Да-да, подать заявление можно, и его даже примут… вот только посмеются у тебя за спиной и не станут ничего делать. Потому что «Ой да ладно, подумаешь, шлюху изнасиловали! Она вон по десять раз на дню с разными мужиками за деньги спит! Тоже мне, трагедия!». Только вот то, что женщина отдает свое тело за деньги, не отменяет того факта, что каждому клиенту она, получив плату, отдается по доброй воле, и точно так же имеет полное право отказать.
И если кто-то решает взять ее против воли, вне зависимости от того, платит этот человек или нет, секс без добровольного согласия обеих сторон — это изнасилование. А значит, не становится для женщины менее унизительным, отвратительным и травмирующим. Именно это — то, что большинство людей в обществе отказываются понимать. И знаешь, что в этом самое страшное?
— Люди, которые оправдывают изнасилование проститутки, точно так же могут начать, если еще не начали, оправдывать домашнее насилие считая, что раз муж изнасиловал жену, то это не изнасилование, ведь они в браке.
И не важно, что женщина говорила «нет».
— Более того, они фактически расписываются в том, что могут закрыть глаза на любое насилие, — серьезно кивнула Эмма. — Ведь градация невелика: изнасиловал проститутку, изнасиловал жену, изнасиловал обычную горничную в темном переулке… все это сводится в глазах такого человека к: «Подумаешь, моральная травма — пиписькой в нее потыкали! Вообще пусть радуется, что на нее позарились».
Если же жертвой изнасилования становится мужчина, его еще и унизят, мол какой лох! Радуйся, что тебя какая-то баба ублажила. И все это — равносильно страшно. Потому что насилие есть насилие, неважно к кому оно было применено: к проститутке, к пьяной торговке, к добропорядочной горожанке, или к юной девственнице. Так же, как не важно, во что эта женщина была одета и как себя вела. К примеру, когда Астрид впервые изнасиловали, она была не куртизанкой, а обычной добропорядочной горожанкой с мужем и маленькой дочерью.
— Астрид?.. — охнула я.
— Да, она в свое время немало натерпелась, — покачала головой девушка. — Тогда ее муж почти перестал с ней разговаривать. А где-то через месяц попросту исчез, оставив прощальную записку, в которой страдальчески заявил, что не может этого пережить. Мол прости-прощай, для меня слишком невыносимо смотреть на тебя с пониманием того, что мою женщину ОСКВЕРНИЛ другой.
