(Ах да, она же говорила, что Париж входит в ее «зону» и поэтому она знает про город всё, что нужно знать.) Пока мы охраняли клиентку, сыщица взяла два купе первого класса.
Она хотела лично оберегать Корделию, а нас с господином поместить вместе. И тут произошла дискуссия, в которой наша новая руководительница впервые не смогла настоять на своем.
– Личный телохранитель должен хорошо владеть приемами рукопашного боя. Какому виду боевого искусства отдает предпочтение ваше агентство? – спросил Эраст Петрович.
– Вы про бокс и сават? Это тупые мужские забавы, – небрежно покривилась Эмма.
– Мы в «Ларр инвестигейшнз» привыкли полагаться на интуицию, ум и современные технологии. В отличие от вас, мы живем уже в двадцатом веке.
– А что вы будете делать, если нападет профессиональный убийца?
– На этот случай у меня есть револьвер, и стреляю я отлично. Даже не пытайтесь, Фандорин. С клиенткой поеду я, – отрезала сыщица.
Эраст Петрович вздохнул и смирился, но в разговор вмешалась мадемуазель Эрмин.
– Со мной в купе будет мсье Фандорин.
Потому что я не знаю, сколько мне осталось жить на этом свете. Наверное, эти люди своего добьются и убьют меня. Каждую оставшуюся минуту я хочу провести с тем, кого люблю.
Она взяла господина под руку, прижалась головой к его плечу – и суровая Эмма была вынуждена уступить.
В полночь поезд тронулся. Влюбленные голубки поехали вместе, а я оказался наедине с Эммой. Мое сердце взволнованно билось. Я еще не понимал, что тоже влюблен, но мое сердце это уже знало.
Мне-то, болвану, казалось, что я просто испытываю к своей спутнице интерес как к необычайно одаренному сыщику.
И очень хорошо – иначе я пустился бы в ухаживания, поскольку считал себя очень ловким соблазнителем. Это всё бы испортило, в том нет ни малейших сомнений.
Эмма смотрела в черное окно, за которым мелькали огоньки, и вела себя так, словно находится в купе одна. Меня словно и не существовало. Мысли ее блуждали где-то далеко, а через некоторое время она начала напевать очень приятным, хрипловатым контральто красивую английскую балладу «Три ворона».
Песня очень грустная – про убитого рыцаря. Потом Эмма запела другую песню, которую я раньше не знал, тоже старинную и печальную. Припев у нее был такой:
Но нет, я не прослезилась,И он ничего не сказал.Лишь сердце мое разбилось,Как упавший на пол бокал.– Какие трогательные слова, – сказал я в паузе. – И какой мелодичный у вас голос.
– Помолчите, а? – совсем немелодично рявкнула Эмма.
