Вшшш! – просвител кунай, целя врагу в горло. Шарик полетел беззвучно – точнехонько в левый глаз.
Ноги брюнета не тронулись с места, будто приклеенные к полу, торс качнулся сначала вправо, потом обратно – так быстро, словно человек раздвоился или, пожалуй, даже рас-троился. Ни клинок, ни шарик не попали.
Тогда со сдавленным криком «киааа!» Маса ринулся в атаку. Нанес несколько рубящих ударов – все они пришлись по пустоте."
"Он поворачивался, бил снова, но Яньло всякий раз оказывался у него за спиной, сзади. Уследить за его маневрами было невозможно.
Подобного мастерства Маса никогда и ни у кого не видел. Даже учитель Тамба, обладатель высшего ранга ниндзюцу, не двигался с такой скоростью.
– Сейчас следите за зеркалами, – сказал колдун. – Будет к-красиво.
Он развернулся, ринулся прямо на стену, диагонально взбежал по ней, пронесся по потолку головой вниз, съехал по противоположной стене, перекувыркнулся и застыл.
У Масы закружилась голова, пришлось ею тряхнуть, чтобы прочистить зрение.
– Думаю, д-довольно? Мы ведь с вами не опустимся до вульгарностей? Я, конечно, могу нанести парализующий удар, но мне не хочется вас унижать.
Решайте, господин Сибата. Подеремся еще? Или отвести вас к господину Фандорину?
– Отвести, – процедил Маса.
– Меня зовут Яньло, по-вашему, по-японски, Эмма, – учтиво поклонился брюнет, будто ничего не было – ни пальбы, ни беготни. – Это, собственно, варианты индийского имени «Яма».
– Я знаю, кто это. Бог смерти и владыка Ада, – вежливо поклонился и Маса, борясь с искушением нанести по костлявой физиономии ханацубуси, очень быстрый удар кулаком снизу.
Нос при этом впечатывается в лицо, и костяной осколок проникает прямо в мозг.
Но от использования силы, видимо, следовало отказаться. Она не поможет.
– Милости п-прошу за мной.
Яньло, он же Эмма, он же Яма, провел по панели рукой, будто нарисовал какой-то сложный, изысканный узор, и зеркальная створка раздвинулась.
Открылся коридор, залитый розовым светом. Потом был другой, зеленый. Третий, голубой.
Стены покрыты китайскими шелковыми панно – неописуемой изысканности. Розовый коридор украшен драконами, зеленый – цветущими садами, голубой – морскими пейзажами. По обе стороны находились двери, на каждой табличка с иероглифом. Некоторые Маса знал, это были названия цветов. Другие прочесть не мог – китайцы используют больше иероглифов, чем японцы.
– Вы любите гохуа на шелке? – осведомился Яньло.
– Я не люблю китайское искусство. Оно слишком витиевато.
