Я даже почти это сделал, начав поворачиваться к нему… Но в этот момент мой взгляд скользнул по окрестным равнинам — и замер.
Когда моя группа впервые появилась здесь, эти равнины и без того были сухими, как саванна. Жёлто-коричная трава, постоянный хруст под ногами, палящее над головой солнце… Оно, кстати, и сейчас собиралось палить над головой, едва лишь окончательно проснётся. Правда, набегающие с севера тучки явно готовились пресечь эти поползновения.
Вот только дело было в не тучках и не в солнце.
А в зелени! Вокруг, куда только доставал взгляд, мир позеленел. Будто какое-то волшебство заставило равнины вокруг Алтарного пробудиться ото сна. Подминая старую траву и сухостой, из земли пёрли длинные сочные ярко-зелёные побеги. Они пытались выбраться на свет даже во внешнем городе!
Зелёных захватчиков удалось насчитать два вида. Тонкие жёсткие стебли, напоминавшие газонную траву, и разлапистые папоротники. За ночь отдельные экземпляры и тех, и других преодолели метр высоты, но на достигнутом останавливаться, похоже, не хотели.
И теперь то, что раньше было ровной, как стол, равниной, выглядело как сплошные зелёные заросли.
И это мы проспали-то всего часов шесть…
Иваныч, наконец, потратил весь запас бранных слов. После чего несколько секунд стоял в звенящей тишине, а потом всё-таки обернулся ко мне. И задал самый уместный в нашей ситуации вопрос:
— Белочка у меня, что ли?
— Зелёночка, Иваныч! — с трудом разлепив пересохшие губы, поправил я.
— И не только у тебя.
— Ты тоже эту хрень видишь, да? — осторожно уточнил мэр, кивнув на заросли.
— Если ты про великанский газон, то да, вижу… — хрипло ответил я, а затем спросил о том, что волновало меня сейчас куда больше: — А… А вода есть?
— В сумке фляга была, — махнул в нужную сторону мэр. — Давай только живее! Надо понять…
Он задумался, помотал в воздухе рукой, а потом с важным видом поднял палец к небу:
— Понять!.. — закончил он многозначительным тоном, явно не имея в виду никакого продолжения.
— Понятно! — согласился я. — Разберёмся…
И пошёл искать флягу в сумке. Найдя её, я тут же присосался к горлышку, жадно вливая в себя драгоценную влагу. И, наверно, почувствовал бы себя абсолютно счастливым… Но тут вдали послышалось радостное и долгое, далёкое-далёкое и такое знакомое, что и вспоминать не хотелось:
— О-О-О-О-О-О-О-О-О!
Я поперхнулся водой, а Иваныч резко повернулся на юг, уставившись уже туда.
