Я поднялась на колени, обняла его, сидящего на краю кровати, устроила голову на его плече, и… и можно было начинать брать мастер-классы по взломам чужих информационных систем. Чи делал это легко, почти интуитивно подбирая нужный код, как будто играл на музыкальном инструменте, и делал это виртуозно.
– Так что испортило тебе настроение? – словно бы равнодушно спросил он.
Со вздохом призналась:
– Сейли очень красивая.
– И? – подтолкнул к продолжению он.
– И все. – Не самая лучшая тема для меня.
Усмехнувшись, Адзауро повернулся, прикоснулся губами к щеке, скользнул к виску и произнес:
– Та кукла, которую вы пытались мне подсунуть, внешне была твоей абсолютной копией.
То есть она была очень красивой. Но она – не ты. Мне плевать, кто и где красивый, для меня нет красивых или некрасивых, для меня есть только ты. Исключительно ты. Могла бы уже и понять.
Могла бы, да, и в то же время:
– Алкеста не призер по спортивному обольщению. У нее внушительный опыт, но информационная база сильно хромает.
У Полудохлого изначально были сомнения по поводу ее кандидатуры, но… я испугалась тебя и того, что я не справлюсь, а потому…
И я замолчала.
– Хм, опыт, – Чи усмехнулся как-то странно. И вдруг спросил: – Сколько ей?
– За пятьдесят, – сообщила я.
Он не поверил, глянул на меня, осознал, что я не шучу, хмыкнул, пожал плечами и заметил:
– Тогда неудивительно, что она на меня смотрела как на ребенка.
– Алкеста? – не поверила я. – Как?! Она профи, она…
А впрочем, какое я имею право давать ей оценочную характеристику.
– Профи. Ты очень точно охарактеризовала ее. Как гейша. Гейши прекрасны, но они слишком профи, в них можно влюбиться, но на очень ограниченный срок… И как бы ты ни был влюблен, есть некоторое ощущение счетчика, который наматывает счет. Как в наемном флайте.
Никогда не думала об этом в таком контексте.
Но кое-что в словах Чи задело, и я, вспомнив о той, чьим ребенком он был, спросила:
– А твоя мать?
И увидела, как мгновенно изменилось лицо Чи – ожесточилось, застыло маской, заледенело.
– Моя мать утратила право называться моей матерью с первым ударом плети.
Обняла его крепче, прижалась губами к шее и… сказала то, что считала важным сказать:"
"– Единственное, что исправить нельзя, – это смерть, Чи. Только смерть. От моей семьи не осталось ничего, и в их гибели виновата… я. Мне всегда было тяжело думать об этом, и каждое испытание я воспринимала с затаенной мыслью: «Так мне и надо».
![Обложка книги Афера [СИ]](/uploads/posts/images/5/afera-si.jpg)
