Я не знаю, как сказать правду. Но все-таки произношу ее:
— Я сегодня виделась со своим женихом. Впервые с прошлого года."
"Смолов отрывается от меня и заглядывает в лицо. Глаза стеклянные, челюсть плотно сцеплена, губы превратились в нитку. Выглядит отстраненным.
— Он приехал пару дней назад, я не могла не встретиться с ним.
— У вас что-то было? — спрашивает не своим голосом.
— Нет! — тороплюсь опровергнуть. — Ничего не было! Мы только пообедали в ресторане.
— И все?
— Да.
Прищуривается, изучает мое лицо. Пытается прочитать, лгу ли.
А я не знаю, говорить ли Вите о поцелуе с Маратом. Смолов такой ревнивый, что я просто боюсь признаваться.
Снова чувствую себя маленькой девочкой, которая разбила вазу и трусит сознаться, что это сделала она. Поэтому сваливает вину на ни в чем не повинную горничную.
— Мы целовались, — признание срывается с губ. — Два раза: при встрече и при прощании. И еще он трогал мою грудь. Больше ничего не было.
Глава 45. Верю
Витя так стремительно меняется в лице, что мне становится жутко.
Я тут же начинаю жалеть о сказанном. Страх ползет под кожей, разливается по венам, обволакивает внутренности.
Смолов со всей силы бьет кулаком по капоту. От неожиданности я вскрикиваю и отшатываюсь назад. На капоте его любимого Мустанга жирная вмятина, но это не конец. Витя бьет еще несколько раз, продавливая в металле огромную яму.
— Пожалуйста, Витя, остановись, — взмаливаюсь со слезами.
Останавливается. Уничтожает меня взглядом, пускает им мне пули в сердце. Затем резко отворачивается и отходит на несколько шагов.
Тяжело дышит, плечи быстро вздымаются. Я закрываю ладонью рот, чтобы подавить всхлип.
Вот теперь точно все. Витя мне не простит. Это же измена. Самая настоящая измена.
Слезы льются по щекам ручьями. Надо что-то сделать, как-то объяснить Вите. Сегодня утром я сама говорила ему, что мы должны расстаться, а теперь боюсь этого больше смерти. Спрыгиваю с капота, подхожу к нему. Неуверенно останавливаюсь за спиной.
— Витя, пожалуйста, послушай меня, — не могу перестать плакать.
— Я люблю тебя. Я очень сильно тебя люблю.
Не отвечает. Так же тяжело дышит. Набираюсь смелости и обнимаю его со спины. Смолов предпринимает попытку сбросить с себя мои руки, но я крепко держусь, не отпускаю.
— Уйди, — приказывает.
— Нет. Не уйду. Витя, я люблю тебя. Давай уедем. Или сначала я поговорю с отцом. Или с Керимовыми. Не важно. Я скажу им, я откажусь. А если не поможет, уедем. Я хочу быть с тобой. Мне никто больше не нужен.
