Тут же вся степь взревела сотнями моторов, озарилась сотнями фар — ослепительный огонь волнами заколыхался над равниной. Я посмотрел на часы — час ночи 9 августа 1945 года.
Границу перешли без боя. Дальше время от времени встречались японские огневые точки — как правило, одиночные пулеметы, — но их быстро подавляли. Рассвело. Вокруг — те же сопки, те же распадки и солончаки, что и в Монголии, но это уже маньчжурская земля. Танки сразу вырвались вперед. За ними спешили мотострелки и бензовозы. Машины двигались по руслам пересохших речек, как по дороге.
Пехота отстала. И опять был сумасшедший зной, пыль и безводье. Лишь вдали, на самом горизонте, над Хинганским хребтом, вздымались тучи. Но до гор еще нужно было дойти. В песках буксовали и вязли даже американские «Студебеккеры», и пехоте то и дело приходилось выталкивать грузовики. От жары, от усталости у многих шла носом кровь. Изводили миражи — завидев озеро, солдаты бросались к нему с радостными криками, но оно исчезало. Карты были ненадежны — обозначенные на них озера давно пересохли или оказывались засоленными.
Миновали брошенное селение — то ли японцы отселили людей от границы, то ли они покинули свои дома сами, потому что ушла вода.
Неподалеку я впервые увидел убитых самураев — два тела лежали ничком, в засохших лужах крови. Признаться, никакой ненависти к ним я не испытывал. Просто понимал, что это — необходимость, неизбежность. Это последнее сражение той великой войны, которая началась для нашего народа событиями на озере Хасан, продолжилась на Халхин-Голе и в Финляндии, потом еще почти четыре года терзала нашу землю и вот, наконец, подходила к концу — здесь же, на Востоке, где и началась…
Японские пулеметчикиВпрочем, самураи пока не собирались сдаваться.
Отступая, японское командование оставляло у нас тылу летучие отряды и мелкие диверсионные группы, которые должны были нападать на наши коммуникации, на тыловые гарнизоны и отдельные подразделения, охотиться за командирами. Как-то ночью японцы вырезали соседнюю батарею — сняли часовых, набросились на спящих и ножами… В другой раз напали на санитарную машину — раненых добили, медсестру зверски замучили.
Еще одна женщина-санинструктор погибла от пули снайпера при штурме дацана — монастыря, — в котором обосновалась японская разведывательно-диверсионная школа. Там дело доходило до рукопашной — причем, врываясь во вражеские траншеи наши орали не только «За Родину! за Сталина!», но и «Хенде хох!» — по-японски-то не знали ни слова.
