Кое-кто из самураев, чтобы избежать плена, пытался скрыться среди местного японского населения — ведь южная половина острова в 1905 году, после нашего поражения в русско-японской войне, отошла к Японии, которая хозяйничала там 40 лет, — пока мы наконец не вернули себе эти утраченные территории. Но депортация отсюда японцев началась не сразу, так что осенью 45-го беглые японские солдаты вполне могли затеряться среди соотечественников, в какой-нибудь глухой деревушке. Помню, 5 ноября — мы как раз готовились отмечать очередную годовщину Октябрьской революции — вызывают меня в штаб и сообщают о диверсиях, которые якобы проводят на Южном Сахалине эти недобитые самураи.
Приказ: ликвидировать сопротивление. Получаю под свое командование стрелковый взвод, переводчиков, взвод разведки — и выезжаю на операцию. Правда, на месте выяснилось, что никаких диверсий не было — просто несчастный случай. Однако беглых солдат по японским деревням пряталось и впрямь много — старосты обычно все отрицали, но мы все-таки «раскололи» одного, который выдал около полусотни беглецов.
Арестовав, мы сдали их в лагерь для военнопленных. Кстати, этим японцам повезло — их освободили уже в следующем году. А вот тех, кого взяли в плен в Маньчжурии, вывезли в Сибирь, и они вернулись на родину лишь много лет спустя.
Наши враги — и внешние, и внутренние — до сих пор пытаются обвинить СССР в жестоком обращении с японскими военнопленными и гражданским населением.
Но мы не только не уничтожали пленных — на самом деле, мы их спасли: попади они тогда в руки китайцев, те бы их просто растерзали за все бесчисленные преступления, которые самураи совершили на китайской земле в годы оккупации. В августе 45-го многие китайцы требовали выдать им японских военнопленных для справедливого возмездия — но у нас был приказ не допускать самосудов. Что касается гражданских лиц — никакой ненависти к японцам мы не испытывали, тем более к мирным жителям.
Когда стояли в японских деревнях, никого там не притесняли; ни мародерства, ни насилий не было.
Кстати, помню такой случай. Как-то раз японский староста предложил мне помыться у него бане — я, понятно, согласился, залезаю в чан с горячей водой, и тут он приводит молодую японку, говорит: дескать, она поможет, спину потрет, то-сё. Но я их, конечно, прогнал. Не так мы были воспитаны.
