Но я не хочу. Я ведь тоже люблю его. И мне хочется узнать его по-настоящему. Без состояния войны.
- Выйду, - соглашаюсь на предложение, решив рискнуть.
Если не давать друг другу ни малейшего шанса стать лучше, если не прощать, то какой смысл любить другого человека? В этом случае я бы любила идеальный образ в своей голове, а не его, живого и настоящего.
Его губы касаются моих нежно, слегка, но и этого достаточно, чтобы я ощутила себя самой-самой на всем белом свете.
Дверь открылась, не знаю, может, в нее и стучали, а мы не слышали.
Платон отодвинулся, и я увидела маму. Ее глаза изучали меня, подмечая все мелочи, потому что мне очень повезло с мамой. Благодаря ей я знаю, что такое любовь.
Но она пришла не одна.
По палате прокатился тяжелый вздох и емкое замечание:
- Опять ты!
Давлатов все бросил и примчался вместе с ней. И с неудовольствием глядел на Хромова, ожидая объяснений.
Платон встал и произнес:
- Дина Витальевна, здравствуйте! Я прошу у Вас руки Вашей дочери.
Мы с Леной решили пожениться.
На лицах у мамы и Сергея Владимировича отражается владеющее ими изумление.
Наконец, мама откашливается и говорит:
- Лена - взрослый человек. И если она согласилась, я ее, конечно, поддержу. Но не кажется ли вам, молодые люди, что вы торопитесь?
- У нас сегодня дочь родилась. По-моему, мы наоборот, припозднились, - отвечает ей Платон.
- Поэтому давайте сначала поговорим про это. Лен, с тобой все в порядке? А малышка?
При этом вопросе начинает свирбеть в носу и хочется разреветься.
Платон отвечает за меня. И это к лучшему. Я расплачусь.
- Кесарево прошло нормально. Но дочка... Слишком маленький вес, не развиты легкие. Врачи, правда, сказали, что угрозы для жизни - нет.
- Что с врачами? - берет инициативу в свои руки отчим, - Может, имеет смысл пригласить каких-либо специалистов? Или перевезти ребенка в Мадрид?"
"- Необходимое лечение проводится. Насчет всего остального я пока не узнавал. Но вряд ли ребенка разрешат перевозить.
Она маленькая очень.
- Ясно. Пойду сам поговорю. И ты пошли со мной.
Я понимаю, что Давлатов уводит Платона, чтобы дать нам с мамой время побыть вдвоем. И благодарна ему за это.
Я всхлипываю обиженно:
- Мам, мне ее увидеть не дают. Вставать не разрешают. А она в кувезе... - начинаю жаловаться.
Накатило. Сейчас быть сильной просто не могу.
Она ласково гладит меня по голове.
- Что ты, глупенькая? Разрешат вставать и посмотришь.
