По моему мнению ничего не обошлось. Да и Давлатов прав.
-Я не знал, - решаю все же высказаться.
-Какая разница, знал ты или не знал? Чего ты к ней вообще прицепился? Я тебе давно говорил, не лезь к ней. Не умеешь по нормальному, просто не лезь!
Молчу. Да и что сказать? Что он прав? Валить на Орлова и Гордеева? Детский лепет.
Давлатов скидывает руки отца:
-Не держи ты меня! - потом обращается к кому-то из охраны, - Сигарету дай.
Тот мнется.
-Вы ж не курите.
-Антон, просто дай мне чертову сигарету! Вы все свести меня с ума решили?
Охранник, вздохнув, протягивает ему пачку, тот достает сигарету, прикуривает, отходит от меня подальше.
Выкурив до конца и отбросив окурок, отдает приказ:
-Этого, - указывает на Ахмеда, - и дружков его - в следственный комитет. Сделать так, чтобы по ним подняли все, что можно. Про Лену молчать будешь!
Это он уже адресует непосредственно чернобородому.
-Иначе ты не жилец. Не хватало ей еще по следователям шастать.
-Пошли, - обращается уже к нам с отцом и первым заходит в дом.
-Где она? - спрашивает у меня.
-Там, - указываю на комнату, - Спит.
-Ступай, разбуди. Домой нам пора.
У него звонит сотовый.
-Да, Дин. Нашел я, нашел. Успокойся, сейчас привезу.
Я отступаю в комнату. Может, пока он разговаривает с женой, мне удастся поговорить с Леной?
Она уже проснулась. Сидит на кровати, завернувшись в одеяло, бледная и взъерошенная.
-Сергей приехал? Где я?
Наблюдает за мной как за сумасшедшим. С опаской. Просто с ней мне теперь не будет.
Решаю сначала ответить на последний вопрос.
-Ты у меня дома.
Делаю несколько шагов к кровати. Она сильнее прижимает к себе одеяло.
-Зачем?
-Я поговорить хотел.
Опускает глаза и снова спрашивает:
-Там Сергей приехал?
-Да.
-Где моя одежда?
Вот так сразу она собирается удрать?
-Лен, я понимаю, ты, вряд ли, захочешь меня слушать, но я хочу хотя бы попытаться объяснить...
Она перебивает:
-Ты прав, я не захочу. Я жалею о каждой секунде, что провела с тобой.
Эффект от этой фразы посильнее, чем от удара в глаз.
Как-то надо исправить, преодолеть пропасть между нами. Шагаю к ней. Руки сами тянутся к ее телу, ложатся ей на плечи.
Во рту пересыхает, грудная клетка ходит ходуном.
-Лен, я люблю тебя.
Правда слетает с языка с трудом, разрывая сердце.
Она по-прежнему на меня не смотрит.
-Не трогай меня, пожалуйста.
Она меня не слышала?
-Я люблю тебя, - повторяю, надеясь, что все еще можно исправить.
Вот теперь она вскидывает на меня взгляд. А в нем - лед.
-Мне все равно.
