Поняв, что ответа не будет, Игонин побагровел:
– Значит, я спрашиваю, почему он там сидел?
– Наверное, прятался, – буркнул помятый. – Я уже рассказывал. Мы…
– Значит, убитый говорил, от кого он прятался? Что он вообще говорил?
В общем-то, Игонин и не надеялся раскрыть это дело по горячим следам. Джип, конечно, ищут, но что толку? Номеров нет, только описание. Иголка в стоге сена! Личность убитого не установлена, а лицо изуродовано так, что надежды получить внятный фоторобот никакой. Короче, дело дрянь, и настроение Игонина стремительно ухудшалось.
– Значит, я спрашиваю, что говорил убитый?
– Вы, господин капитан, лучше собачку полицейскую сюда привезите, – предложил долговязый. – Пусть она, значит, следы понюхает и расскажет вам, куда джип уехал. Вы потом злодеев поймаете и медаль себе выпишете, а от нас толку никакого – мы этого бомжа пару минут всего живым видели.
Игонин резко обернулся к заместителю:
– Значит, этих шутников – в участок. Допрашивать по полной программе, и если они уйдут раньше шести вечера, будешь все выходные охранять футбольные матчи.
Понятно?
– Так точно, – кивнул заместитель. – Они еще говорили, что убитый прыгал на несколько этажей вверх…
– Значит, заодно проверишь их на употребление наркотиков и алкоголя!
– Но эксперты говорят, что характер повреждений…
– Не морочь мне голову!
* * *Цитадель, штаб-квартира Великого Дома НавьМосква, Ленинградский проспект,1 августа, среда, 09.07За всю свою жизнь Хомяку нечасто доводилось быть в центре пристального внимания такого количества заинтересованных персон.
Правильнее сказать – никогда не доводилось. И даже в последнее время, когда он был подопытным на фабрике «ЦентрМедПереработки», за ним одновременно наблюдали не более двух-трех специалистов, а сейчас вокруг Хомяка суетились не менее восьми фигур. Чем не повод для гордости?
К сожалению, беглец не мог оценить ситуацию и в полной мере насладиться ею, он вообще ничего не мог.
Он лежал на операционном столе, под общим наркозом, и жизнь медленно покидала его израненное тело.
– Вы сможете вытащить пациента? – спросил Сантьяга, не спуская черных глаз с Хомяка.
– Не мешайте, комиссар, – сквозь зубы процедил брат Ляпсус. – Вы же видите, я занят.
Ловкость и точность, с которой хирург проводил операцию, не могла не вызывать восхищение: каждое движение продумано, выверено до миллиметра и в то же время – стремительно.
