Не дает мне вернуться на землю, подбрасывает, как все тот же воздушный шарик, невесомо, легко, шепчет что-то невразумительное:
— Маша-Маша-Маша-а-а-а… Пиздец, Маша, не могу больше, не могу, хочу-хочу-хочу-у-у…
«И я! — хочется мне крикнуть, — и я хочу-хочу-хочу — не могу-у-у…»
Но не получается у меня кричать, никак не получается, он не дает, постоянно находит моим губам другое применение. То целует, то шепчет в них прямо, то подставляет офигительно пахнущую кожу шеи, в которую я с огромным удовольствием впиваюсь зубами.
И умираю от кайфа.
— Можно, да? Маша, да? — хрипит он, скорее всего, больше для своего успокоения, потому что мое согласие явно не требуется. Да что там! Он его уже давно получил, хищный сладкий гад!
Он даже не раздевается, только футболку я с него успеваю стянуть и всласть полапать упругие сухие мышцы груди и рук.
Оттягивает резинку своих спортивок и одним длинным движением входит!
Глядя в глаза. Пристально. Желтым хищным взглядом.
А я застываю, умирая каждую секунду нашего соединения.
Он большой такой, жесткий, грубый даже. Мне больно от растяжения, от того, насколько сильно вцепились его пальцы в мои бедра. А еще от того, насколько я раскрыта сейчас для него. Насколько беззащитна.
Никогда я не была беззащитной до такой степени.
Даже во время первого секса я сама все контролировала, а Игорь подчинялся. Сильно хотел меня, был согласен на все.
А я пыталась понять, что в этом такого. От чего все сходят с ума?
В первый раз пыталась понять, во второй, в третий…
Потом не пыталась.
Потому что не поняла.
Приятно, да, может, даже и расслабляет… Но, на мой взгляд, результат не стоил затраченных усилий.
А вот сейчас я понимаю, насколько была неправа.
Потому что здесь… Здесь не важно, что. Важно — с кем.
И разговор не про результат. А про другое. Совсем про другое.
Мне больно, Вадим большой, а у меня давно никого не было. Но эта боль вообще ничего не значит сейчас. Потому что полностью перекрывается орущими нервными рецепторами, которые, похоже, в нереальном кайфе уже бьются.
А ведь Хищник даже еще и не двигался. Что же будет потом?
Все мое тело горит, изнывает, в голове — полный сумбур, и, клянусь, ворвись сейчас сюда бригада чистильщиков генерала, я бы их зубами загрызла! За то, что помешали. Остановили его."
"— Маша… — хрипит Вадим, наклоняется, целует, глубоко проникая языком в рот, и одновременно толкается в меня.
