А тут, со способностями Лолы влипать в неприятности, да помноженными на мою постоянную идиотскую карму…
Впору к Зубу в плен проситься самостоятельно. Хотя… Я и так у него в плену, можно сказать. В вынужденном. Которому не рады ни тюремщик, ни пленный.
И когда эта вся фигня прекратится, когда я уже нормальной жизнью смогу зажить… А вот черт его знает…
Впрочем, мою прежнюю жизнь тоже сложновато нормальной назвать, так что нечего бухтеть.
— Ладно, Лола, я дальше сам, — обрываю я щебетание блондиночки и топаю в сторону остановки трамвая.
Предвкушая поездку, если честно. Потому что до этого на трамваях ездить не приходилось. В столице их уже нет…
А тут каждый раз — радость…
Но дикий гудок паровозной сирены, который заменяет нормальный звук клаксона зубовской развалюхе, заставляет вздрогнуть. И книги выронить.
Черт!
Библиотечные!
Для что за день-то такой у меня?
— Че-то шуганый ты какой-то, полурослик…
Да ну кто бы сомневался-то?
Идеальное завершение шикарного учебного дня!
Хищник подает мне отлетевшую в сторону книгу, смотрит с интересом.
Я бурчу благодарность, оглядываюсь на тачку. Зуб вылез и теперь стоит, опираясь на капот, и пялится на нас злобно. Так, нельзя терять времени, а то этот скот вполне может и подойти. А оно мне надо? Два метра бешеного идиота на виду у всего универа?
Хватит того, что приперся за мной. Хотя была с утра просьба, прям мольба, можно сказать — не лезть сюда. Не палить меня.
Ну куча же вопросов будет!
Потому что одно дело, рассказывать, что я живу с братом, а второе — этого брата предъявлять.
Который вообще на брата не похож.
Ничего общего нет между нервным худым очкариком и двухметровым бритым бугаем.
— Это за тобой? — кивает хищник и весело скалится в ответ на злобный взгляд Зуба.
— Да, — и добавляю зачем-то, — брат.
— Не похожи вы.
— А тебе — то что?
— Да так… Интересно просто… Это он тебя тому захвату научил?
— Нет, — дергаю книжку, которую он все еще вертит в руках, — это отец.
— Ммм… Я — Вадим Шатров, — он тянет мне руку, и ничего не остается, кроме как пожать.
Его ладонь сухая и твердая. Моя рука утопает полностью в ней, и смотрится это комично. Вот только мне почему-то не смешно. Обдает жаром и неловкостью, странной для меня, непривычной.
— Арс… Решетов.
— Арс, — усмехается он, выпуская мою ладонь, — ну бывай, Арс…
— Ага… — глупо прощаюсь я, глядя уже ему вслед.
Хищник уходит, мягкой звериной походкой, а я … смотрю.
Пока над стоянкой опять не раздается противный скрежет зубовской тачки.
