Она устало, печальным и задумчивым взглядом смотрела в окно.
Повернула голову на Зою и, вздохнув, спросила:
– Чего тебе, Зоенька?
– Позволите? — Зоя кивнула на стул и, не дожидаясь ответа, села и устроилась поудобнее. — Дело, Ирина Сергеевна. Очень важное и неотложное. Идеологического порядка. — Она положила перед Ириной Сергеевной обернутую в газету книгу.
– Что это? — испуганно спросила Ирина Сергеевна.
– Зиновьев, — кивнула подбородком Зоя. — «Зияющие высоты». Запрещенная литература. Самиздат.
У Ирины Сергеевны заныло под ложечкой.
ТАКИЕ истории она не любила больше всего и — боялась. Сразу поняла, что хлопот здесь будет — не оберешься, особенно с этой Зоей. И стало ей тоскливо так, что похолодели руки, и по спине ручьем полился противный и густой холодный пот.
– Откуда? — коротко спросила она.
– Миловидов, — также коротко ответила Зоя. — Читал на лекции. Сказал, что купил у приятеля. Обещал дать почитать Репиной и Волошину. Они в нетерпении.
Ирина Сергеевна молчала и смотрела в окно.
– Ну они-то тут при чем?
– Пока ни при чем. Только нездоровый интерес. А если потом по институту бы пошло? Массово, так сказать? Вот я и изъяла.
– Просто так тебе отдали? Добровольно? — усмехнулась Ирина Сергеевна.
– Нет, разумеется, — спокойно ответила Зоя. — Кто бы мне отдал добровольно? Сама изъяла.
– Из портфеля, что ли, вытащила? — с удивлением посмотрела на нее Ирина Сергеевна.
– Вытащила, — кивнула Зоя. — А у меня был выбор?
Ирина Сергеевна опять отвернулась к окну. Молчала.
– Но это же — диверсия, — возмутилась реакцией парторга Зоя. — Настоящая идеологическая диверсия. Подрыв, так сказать, нравов. Диссидентская, запрещенная литература. Автор — враг народа и социалистического строя, всего, за что боролись наши деды и отцы.
– Да понятно, — проговорила Ирина Сергеевна, не поворачивая голову от окна. — Все это понятно. Но чего же ты хочешь? Казни хочешь, Зоя? Крови? А ведь четвертый курс. Скоро выпускаетесь. А парня из института выгонят. Все насмарку.
– Вы хотите это умолчать? Прикрыть? — тихо спросила Зоя."
"– Нет, не так, — ответила Ирина Сергеевна. — Я хочу спасти его жизнь. Он хороший студент, и из него получится неплохой врач. К тому же, по-моему, он единственный сын у матери. Отца нет. Это будет для нее большое горе. — Ирина Сергеевна замолчала. — А нашу социалистическую родину я, Зоя, не меньше твоего люблю. И отец у меня погиб на фронте. Пламенный коммунист, между прочим. И я в партии двадцать лет.
