Лялька чувствовала, что она его раздражает, и понимала — привык к одиночеству. Бабы приходили и уходили, он никого не просил задержаться. Нет, ее, Ляльку, он любил — как мог. Понимал, что она молодая и прекрасная. Но так кардинально менять свою жизнь… Он был не готов. И не выгонишь — все-таки дочь друга, некрасиво как-то. Да и как ей сказать? Ведь он был трусом и отлично это знал. Решил — все как-нибудь разрулится само собой. Он всю жизнь жил по этому принципу.
Отец встретился с Лялькой и сказал, что подает на отъезд.
Но скорее всего сразу его не выпустят — все-таки вторая форма секретности. Хотя какая там секретность — смешно, ей-богу.
– Я тоже подам, — сказала Лялька. — Сделай мне вызов.
Отец кивнул и, помолчав, добавил:
– Только без этого, такого подарка тебе точно не надо. Нарыдаешься.
– Ну это мое дело, — жестко оборвала его Лялька. — Ты у меня тоже совета не спрашивал. А эта твоя — цаца та еще! Смотри сам не нарыдайся!
Отец резко повернулся и пошел к метро.
Вечером был разговор с Гришей, долгий и трудный.
Обычно нерешительный, Гриша твердо стоял на своем, и Лялька понимала, что он прав. Аргументы его были вполне разумны и убедительны. Главное — никому не нужная там его специальность: инженер-энергетик. «Мы, — говорил он, — в этом вопросе отстали от них на сто лет».
А родители? Он поздний ребенок, старикам хорошо за семьдесят. Отец — инвалид войны, без ноги. Мать — гипертоник, братьев и сестер у него нет. Как их оставить? Они не поедут — отец убежденный коммунист, мать тоже всю жизнь в партии.
Да и вообще, ему здесь неплохо. Квартира в хорошем районе, метро близко, театры, лес, рыбалка. Зарплаты хватает — потребности невелики. Он лентяй и трус и всю жизнь плывет по течению. И таким, как он, туда путь заказан.
– А ты, Лялька, езжай! — добродушно улыбнулся Гриша. — У тебя все получится! Я в тебе не сомневаюсь.
Вот вам и любовь до гроба.
Лялька поняла, что рассчитывать ей не на кого и поддержки тоже ни от кого не будет. Все — сама. Такая вот жизнь.
Светик
Гия ударил Светика.
Сильно ударил. По лицу. Светик качнулась и на ногах не устояла. Упала спиной на деревянную ручку кресла. Взвыла от боли — казалось, позвоночник пополам. Гия к ней не подошел, из коридора крикнул:
– Проваливай! — И вышел за дверь."
"Светик сползла на пол, посидела. Потом, кряхтя, поднялась, потихоньку оделась и вышла за дверь.
По дороге шла и плакала. «Сволочь! Подонок последний! Не понравилось ему, видите ли, как она с ним разговаривала. Шлюхой назвал.
