Зоя
Зоя грызла гранит науки — в медицинском учиться нелегко, одна латынь чего стоит! А фармакология? Когда на собрании спросили, кто хочет быть комсоргом курса, Зоя подняла руку. Все с удивлением и любопытством на нее оглянулись.
Вечерами Зоя просиживала за учебниками. Мама говорила — инженер может быть плохой, а врач — права не имеет. От него зависят человеческие жизни.
Перед ноябрьскими на курсе был первый вечер — концерт силами студентов и, разумеется, танцы. Зою никто не пригласил. Ей хотелось разреветься и убежать, но она не могла себе это позволить — кто проследит за происходящим? Кто выявит не совсем благонадежных? Кто составит мнение о присутствующих? Комсорг обязан находиться на месте, без учета личных расстройств и плохого настроения.
Только скорее бы вся эта вакханалия закончилась! И, кусая до крови губы, Зоя улыбалась и кивала окружающим."
"В метро она плакала и рассматривала себя в оконное стекло. Потом твердо решила — надо что-то менять, это наверняка возможно. Ведь она не страшная, а просто никакая.
А никакая может быть любой. И красавицей в том числе. Просто нужен грамотный и умелый подход. Мама ей, конечно, в этом деле не помощник. Сама прожила всю жизнь «никакой». Правда, папа ее и такой обожает… Но ей, скорее всего, просто повезло. А тупо надеяться на удачу — глупо. «Каждый — кузнец своего счастья», — говорила бабушка. А бабушка, между прочим, так и осталась главным авторитетом в семье. Хотя, конечно, за эти крамольные мысли она бы наверняка Зою осудила.
Шура
Шура все-таки написала письмо тетке Рае.
Через две недели пришел ответ. Тетка была возмущена — Шура, видно, не очень понимает, о чем просит. У нее в деревне забот невпроворот: скотину (тетка перечисляла всю живность по именам) обиходь, в огороде тоже успевай поворачиваться — картошка, капуста, морковь, да и дом почти новый — как его оставить? А сын Валерка? Уедешь — он все хозяйство загубит и сопьется в пару месяцев. А если пьяный уснет с сигаретой? Есть еще дочка, Надька. У той семеро по лавкам, и сама грязнуля.
Живет в избушке на курьих ножках. Ее в дом пусти — все засрет, не отмоешь. «Не, Шур, — писала Рая. — У всех своя жизнь. Не получится».
Шура оформила матери пенсию по инвалидности — гроши, конечно. Еще приходили алименты от отца — тоже копейки. Сразу после выпускного она устроилась в ЖЭК — мыть лестницы в подъездах. Однажды пришла Верка и принесла Шуре деньги — сто рублей, огромную сумму. Верка сказала, что это от нее, Ляльки и Тани. Шура заплакала.
– Бери.
