Отец славился своей нестабильностью: если он проснется, его пальцы будут действовать по наитию…
Сосредоточившись на обратной стороне его руки, Син увидел что-то странное в плоти, покрытой запекшейся кровью. Что-то ослепительно-белое, и он подумал, что ночной припадок… или, дневной, он не был уверен… был настолько сильным, что отец разбил себе костяшки до крови, до самой кости.
Но нет.
Дело в другом.
Син прикоснулся к пульсирующему месту за его верхней губой, и что-то зашевелилось в его груди. Он не мог подобрать название этой эмоции, и, как и со многим в своей жизни, не мог контролировать это чувство.
Однако оно было достаточно сильным и настойчивым, чтобы толкнуть его на немыслимый поступок. Он подошел к чудовищу. Опустился на корточки перед лежанкой. Протянул руку, что была не уверенней руки его отца.
И удалил крошечный фрагмент, засевший в плоть его родителя.
Зуб.
Его зуб.
Бережно держа кусочек кости, словно он укачивал свою сломанную конечность, Син посмотрел на останки своей мамэн.
Он очень скучал по ней, но также радовался, что она была избавлена от страданий. Воистину, ее останки хранили в этой лачуге не в память о былой любви. Они служили предупреждением тому, кто отказывался подчиняться.
Син положил свой зуб в карман потрепанных штанов и окинул взглядом пол. Нужно найти три других. Может, получиться…
— И куда ты направился, мелочь?"
"Дернувшись, Син задрожал. Пригнувшись, он вскинул руки, накрывая лицо. Ответ вырвался из него на уровне инстинктов.
Привычки.
— Я должен добыть еду, — прошептал он. — Я иду за пищей.
От лежанки раздалось кряхтенье, и его отец поднял голову. У него была длинная, рваная борода, грубые черные волосы путались с копной, росшей на его голове. Глаза сверкнули под кустистыми бровями.
— Как найдешь, сразу возвращайся. Не трать время. Я проголодался.
— Да, отец.
Отец опустил взгляд на руку, лежащую на медовухе. Ручеек крови свежей и красной потек по его указательному пальцу — после того как Син вытащил зуб.
— Я пойду, — затараторил Син. — Я буду отчаянно просить милостыню. Я буду…
Он снова посмотрел на него и прищурился. В глазах плескалась ненависть подобно воде в пруду, потревоженной камнем.
— Я пойду, — сказал Син.
Быстро шаркая ногами, он обошел лежанку, но пришлось помедлить у тяжелой занавеси. Будучи претрансом он легко выносил солнечный свет. Но не его отец. Хижина располагалась внутри пещеры, вход в нее был хорошо защищен от солнечного света.
