И ее восхитили не просто два тискающих друг друга мужика.
Что-то кружило над этим доминированием-подчинением, и речь не о смраде.
Зло. Чистое, высокооктановое зло, там, дальше по переулку. Это была… она, но не совсем, ее сущность, плененная внутри того, кто лежал на земле… но не он заинтересовал ее. Нет, она была восхищена тем, кто открывал рот. И начал поглощать, вбирать в себя черный эфир, вдыхать — но не дышать.
Шагнув в тень, Девина набросила на себя заклинание невидимости, сливаясь с кирпичной кладкой, к которой пришлось прислониться.
Тело жертвы под агрессором дернулось, грудь оторвалась от асфальта, голова запрокинулась, словно в ужасной муке — или в экстазе. И тогда она увидела перерезанное горло и сочившуюся черную кровь из яремной вены.
Легкое возбуждение в ее лоне активизировалось… превращаясь в откровенную нужду, оживляющую все ее тело.
Звуки, с которыми происходило поглощение, напоминали влажные шлепки и бульканье во время минета, они звучали эротичной музыкой для ее ушей, стоны и хрипы изо рта умершего зажигали ее мозг и кровь.
Жар прилил к бедрам, превращаясь в волну, окатывающую ее груди и напрягшиеся соски, ее сердце судорожно забилось, пришлось приоткрыть губы и наполнить легкие воздухом.
Следующее, что она осознала — ее рука скользнула между ног, растирая и сдавливая набухшую плоть пальцами. Тем временем мужчина снизу, тот, что со вскрытой глоткой, задрожал и забился, словно извлекаемый из него эфир сопротивлялся процессу. Чем быстрее и мучительней становилась эта тряска, тем быстрее и яростней Девина ласкала себя…
Она кончила в тот момент, когда раздался дикий визг.
От оргазма опустились веки, и на мгновение ее настолько поглотило удовольствие, что она забыла, что стоит, прижавшись к стене, в загаженном переулке в неблагополучной части Колдвелла.
Когда Девина, наконец, вяло открыла глаза, вместо двоих перед ней остался лишь один мужчина, тот, кто вдыхал, накренился набок и рухнул наземь. Он умирал? Мужчина едва дышал, кожа была мертвенно бледной, пальцы подрагивали, ноги дергались, словно в его теле курсировал яд.
Тем временем, каждой порой он испускал зло. Являл собой восхитительный сосуд для порока и погани, черной дырой, вмещающий то, что текло по ее венам.
Он был ее двойником.
Когда мужчина, казалось, уже остановился, Девина сделала шаг вперед. Другой.
Она больше не хотела одиночества. Она устала от холодных пустых улиц, бессмысленного существования, этой… изоляции.
