И какой-то миг она подумывала о том, чтобы воссоздать ее из воздуха, ну чисто поржать. Какой будет восторг — увидеть, как полыхнет кабина под вращающимися лопастями, а затем вмажется куда-нибудь в здание. А, может, как в пинг-понге, срикошетит между небоскребами, фланги из стекла и камня исполнят роль теннисных ракеток.
Без сомнений, погибнет много народа, не только пилот. Может, где-то рванет трансформатор, давая ей второй повод для веселья. Хаос. Сирены. Люди, запинающиеся друг об друга, перепрыгивающие через щенков и котят, дети, катающиеся по улице словно дыни.
Ух, красота.
Стоит воплотить в жизнь.
Или, может… просто идти своей дорогой.
Продолжив свою прогулку, Девина поправила мини-юбку. Винтажная «Эскада» цвета красного мака, в горошек и с воланами, что едва прикрывали ее стринги. Она комбинировала ее с крохотной майкой и сотуаром из клипа «Как девственница»[18], кресты, бусины и звенья путались на ее груди. По части обуви она была верна выбору Кэрри Брэдшоу… Джимми Чу 1991 года.
В розовом, что слегка противоречил цвету юбки. Без сумочки — она ее тупо забыла, и без пальто, потому что, алло, какой холод, она же демон.
Хороший наряд. Тщательно продуманный.
Попытка самолечения с помощью моды.
На задворках сознания прозвучал голос Доктора Фила[19]: «Это помогло тебе?».
Да не особо, Фил. Не особо.
Она еще раз изобразила выстрел в вертолет, а потом ее детская версия пистолета исчезла, когда она чихнула, и пришлось прикрыть лицо. Черт. Ну и вонь. Словно кто-то привязал мертвого енота к палке и щедро сбрызнул дешевым парфюмом…
Девина застыла, все ее органы чувств встрепенулись.
Девина медленно повернула голову, прищурившись, посмотрела вдоль переулка, на первый взгляд вполне обычного: покрытые паутиной пожарные лестницы по флангам зданий, пара мусорных контейнеров… разнообразный мусор на асфальте, забившийся в дверных проемах, своеобразная городская версия перхоти.
Все это — ерунда. Ее внимание привлекли две мужские фигуры примерно в одном доме от перекрестка, на котором она находилась.
Один лежал лицом вниз в классической позе молящегося, раскинув в стороны руки и ноги. Другой склонился над ним, словно собирался поцеловать первого, ведомый совсем не страстью. Скорее как Мрачный Жнец, пришедший за душой, над ними витала угроза и смерть, и хищник словно поглощал свою жертву.
Покалывание зародилось в ее животе, ощущение знакомое и вместе с тем абсолютно чужое. Давно она не чувствовала это.
