Очень важно чувствовать себя маленьким и незначительным, когда обращаешься к Богу.
Сделав глубокий вдох, Бутч почувствовал запах ладана и очистителя с ароматом лимона. И слабеющий запах одеколонов, духов и кондиционеров для белья всех тех, кто покинул полуночную службу, закончившуюся примерно сорок пять минут назад.
Ему тоже стоило собираться. Несмотря на требование Ви о его изоляции, Бутчу разрешили выйти сегодня вечером на дежурство. Ему разрешили искать лессеров, и он хотел быть в районе, если кто-нибудь из Братьев или солдат наткнется на нежить.
Всякий раз, когда он вдыхал одного из этих сукиных сынов, они на шаг приближались к победе…
Бутч, поморщившись, сосредоточился на удрученном лице Иисуса.
«Прости», — прошептал он своему Господу и Спасителю.
Запрещено ругаться в церкви. Даже в своих мыслях.
Он сделал глубокий вдох и протяжно, медленно выпустил воздух. Мысленно представляя, как встает. Идет по центральному проходу. Выходит в притвор. Затем в ночь. Садится в «R8» на стоянке.
Направляется в центр города и…
Скрип скамьи отвлек его внимание, и он даже слегка дернулся, поняв, что больше не одинок.
Монахиня присоединилась к нему, заняв место в трех футах. Забавно, он не заметил, как она вошла.
— Простите меня, сестра. Хотите, чтобы я ушел?
Монахиня опустила голову, капюшон ее одеяния упал вперед, так что он не мог рассмотреть ее лица.
— Нет, сын мой. Оставайся так долго, как пожелаешь.
Ее голос был мягким и нежным, и Бутч закрыл глаза, позволяя покою этого места, своей веры, этой женщины, что отдала свою жизнь во служение церкви и Богу, окутать его.
Сейчас он очищался от всех тревог — нечто похожее делал для него Вишес.
Он также наполнялся силой.
Это вселяло в него веру в то, что он может справиться с грядущим. Этой ночью. Завтра вечером. До самого конца.
— О чем ты молишься, сын мой? — спросила монахиня из-под капюшона.
— О покое, — Бутч поднял веки и уставился на алтарь, обтянутый красным бархатом. — Я молюсь о покое. Для моих друзей и моей семьи.
— Ты говоришь это с тяжестью на сердце.
— Он достанется нелегко, и многое зависит от меня одного. Но иного я не желаю.
— Что у тебя на совести?
— Моя совесть чиста.
— Чистое сердце — это благословение. Ведь тогда нет необходимости так сильно задерживаться здесь после службы.
Бутч улыбнулся.
— Сестра, Вы правы.
— Так поговори со мной.
— Вы из Италии? — Он поднял взгляд, понимая, что хочет видеть ее лицо. — Судя по акценту.
— Я много где бывала.
— Я из Саути. Бостон.
