— Что я найду в твоих карманах, если попрошу вывернуть их наизнанку? Бриллиантовые ожерелья? Наличку? Дорогие часы?
Когда Балз посмотрел на его отражение в зеркале, Син узнал этот упертый ослиный взгляд: чертов ублюдок готов стоять здесь столько, сколько потребуется. Прилипчивый засранец.
Син включил воду и вымыл руки с мылом как хирург, которому предстояла операция по ампутации ноги. Или, может, он принимает желаемое за действительное.
— Не помню, чтобы на собрание обсуждали каких-то женщин. Хотя, я невнимательно слушал.
— Тогда, в переулке. Ты хотел, чтобы я связался с какой-то женщиной в случае твоей смерти.
Син опустил взгляд на свои руки. Потому что, алло, чистота — вторая добродетель, да и кто захочет ходить грязным.
— Не понимаю, о чем ты.
— Все ты понимаешь.
— Я бредил.
— Син, тебе нельзя общаться с женщинами. Не в таком состоянии.
— Я голый. — Он указал на свое тело. — Поэтому женская половина планеты в безопасности. Или ты думаешь, что мои… проблемы… исцелились сами по себе.
Могу тебя заверить — это не так.
Черт, ситуация Джо. Он не хотел расставаться на такой ноте.
— Син, конец войны уже близко. Нам не нужны сейчас осложнения.
— Я все же повторюсь: не понимаю, к чему ты клонишь.
Бальтазар посмотрел на него.
— Син, есть пределы тому, что я могу скрыть и зачистить.
— Ну так не исполняй роль моего личного доджена. Простое решение, мой дорогой воришка.
Когда мужчина с проклятьем вышел, Син встретил свой взгляд в зеркале. В голове звучали слова его кузена, а мыслями он вернулся в прошлое… и хотя он пытался сопротивляться им, воспоминания оказались сильнее.
Спустя три дня после смерти отца и его превращения, Син стоял в хижине, которая всегда служила ему домом. Посмотрев на лежак, на котором спал его отец, и на останки своей мамэн, и жалкие пожитки — ящики для веревок и меха, на бутылки от медовухи… он знал, что должен сделать.
— Ты уходишь?
Он повернулся к тяжелой занавеске. В дверном проеме стоял Бальтазар, его лицо возмужало, несмотря на незрелое тела претранса.
— Не слышал, как ты вошел, кузен, — сказал Син.
— Ты же знаешь, я умею быть тихим.
Снаружи пещеры завывал холодный ветер — предвестник скорой осени. Воистину лето подошло к концу, и Син костями чувствовал, что лета больше не будет.
Не то, чтобы для него вообще было лето, и неважно, какая бы теплая ни стояла погода.
— Спасибо, — сказал Син, взяв одну из выброшенных бутылок из-под медовухи.
