Пора заканчивать эту игру.
— Хорошо, — киваю я, сжимая в кулаке салфетку. — Как я понял, завтра на площади будет праздничное представление о первом главе Хельфьорда. Мэр очень старательно меня приглашал на него, а потом и на праздник, так что я великодушно решил почтить своим присутствием. После представления он непременно выступит, чтобы покрасоваться перед народом. Вот там мы его и возьмем. Публично. При всех.
— Но… Аурика… — произносит Марика, нервно сжимая мои пальцы.
— Именно поэтому ты туда не пойдешь, — отрезаю я.
— Марта. Делай что хочешь, как угодно извернись, но Аурика должна быть полностью отвлечена. У нее не должно быть ни минуты свободной, и, желательно, держи ее подальше от мужчины. Руди укажет тебе на него.
Совенок издает согласное “ух-у”, а Ригель внутри смеется над комментарием Руди: “Помечу так, чтобы сомнений не осталось!”
— Фридер, — продолжаю я. — На тебе все те, кто может дать показания против мэра. Особенно во всем, что касается мануфактуры. Они просто инструменты, я больше чем уверен, что про культ ни малейшего понятия не имеют.
А если имеют… Что ж, сразу отсечем продажных.
— Они сделают что угодно, чтобы очистить свое имя, если пригрозить конфликтом с Эльвариамом, — усмехается Фридер. — Ведь гораздо проще спихнуть всю вину на кого-то, а самому остаться в белом пальто.
— Именно так, — соглашаюсь я. — А я потом пообщаюсь, узна́ю, кто на самом деле чего стоит. Тардену я тоже письмо написал, чтобы держать в курсе. Потом пришлите ко мне в кабинет Ульку, к ней у меня тоже есть разговор.
— А что… Должна делать я? — все же в голосе Марики чувствуется обида."
"И волнение. За меня. И от этого мне прямо сейчас безумно хочется сгрести ее в охапку, а лучше закинуть на плечо и уйти в комнату. Прямо до завтрашнего утра, не меньше.
“Что-то ты как-то недооцениваешь нас”, — ворчит Ригель.
Действительно, чего это я.
Вытащить себя из постели, когда рядом на подушке спит Марика, кажется просто непосильной задачей. Она лежит, уткнувшись лицом в подушку, волосы разметались по плечам, спина обнажена до талии, очертания тела такие хрупкие и такие… мои.
Мы заснули ближе к рассвету, но сколько бы времени ни прошло, мне кажется, мне всегда будет ее мало.
Ригель тихо урчит удовлетворенно где-то глубоко внутри, как биение второго сердца. Как же я по нему скучал! По его ворчанию, его комментариям, его саркастическим подколам.
После вчерашнего, после того как мы с Марикой нашли друг друга по-настоящему, мир обрел новую глубину красок и звуков.
