Что я думала увидеть? Как он превращается в дракона? Или проводит какие-то магические эксперименты?
— Хотите мне напомнить про то, что я всего лишь рабыня и у меня нет никаких прав? — спокойно, даже с какой-то горькой усмешкой задаю я вопрос.
Пожимаю плечами и тут же жалею об этом: на последних словах, в горле словно наждаком проводят, а голос окончательно срывается на сип. Дракон хмуро сдвигает брови и, сделав шаг назад, окидывает меня оценивающим взглядом.
— Ты заболела.
Это даже не вопрос — утверждение.
— Я просто хотела попить, — настаиваю я, пытаюсь улыбнуться, но улыбка выходит нервной. — Я уже ухожу.
Почему-то моя болезнь кажется мне проявлением слабости. А слабая женщина — не сможет выжить и бороться за себя, ее легко обмануть, легко сломать, подчинить себе. Не хочу так больше.
— Зайди, — он легко толкает дверь кабинета, отчего та распахивается, а меня обволакивает теплом.
— Зачем? — настораживаюсь я.
— Затем, что я так сказал.
Хочется во что бы то ни стало сбежать, но что-то в его тоне подсказывает: сейчас лучше послушаться.
Да и бесполезно спорить. Захожу в кабинет и замираю от удивления.
Я ожидала увидеть что угодно: от пыточной камеры до логова с грудами золота, но никак не этот уютный рабочий кабинет. На массивном письменном столе красного дерева, заваленном бумагами, стоит одинокая восковая свеча с пляшущим оранжевым пламенем. Восковая! Не сальная! Все верно: дорогое и качественное — только для господ.
Позади чернеют стеллажи, но что в них — сейчас не видно. В камине потрескивает огонь, отбрасывая теплые отблески на темные панели стен.
— Присядь, — Роувард указывает на кресло у камина.
— Я постою.
— Это не просьба, — все так же спокойно, но безапелляционно произносит дракон.
Я колеблюсь, но все же сажусь на самый краешек. Кресло оказывается неожиданно удобным: так и хочется откинуться на спинку и закрыть глаза. Особенно учитывая тот факт, что тепло комнаты обволакивает меня, согревая и расслабляя.
— Значит, ты решила, что можешь бродить по дому ночью? - спрашивает дракон, опираясь о каминную полку.
— А что, это запрещено? — вырывается у меня раньше, чем я успеваю себя остановить. Все же тепло тормозит работу мозга.
— Ты нарываешься, — предупреждает Роувард, даже не повышая голоса.
И это предупреждение действует сильнее, чем любое его рычание и даже чем то, как он порвал платье.
