Сигурд угрюмо кивнул, повернул лошадь в сторону едва заметной тропки и кинул напоследок долгий взгляд на моё лицо, словно пытаясь запомнить его и сохранить в своей памяти образ своей возлюбленной, маленькой, но такой храброй девочки, своего горного цветка…
- Ты снова рисковала своей жизнью, Камилла! – услышала я, едва только огонь факела Сигурда перестал мелькать вдали. – И снова риск был не оправдан!
Я понурила голову и забормотала что-то согласное, хотя на самом деле я не жалела ничуть – возможно, я рисковала, но невиновный человек получил шанс на новую жизнь.
Да, я понимала, что Маркасу никогда не понять меня, но я хотела думать, что моя попытка… что это хотя бы в какой-то степени компенсирует мой долг перед погибшей девочкой Камиллой.
Асвейг, на рассвете встречая меня возле лекарни, уже привычным движением отправила прочь Маркаса, помогла прилечь на топчан и со вздохом поинтересовалась, есть ли шанс, что я буду вести себя, как леди, хотя бы до конца беременности. И я, проваливаясь в пелену сна, твёрдо ей это пообещала.
Хватит с меня приключений.
Собственно говоря, так и получилось – я довольно равнодушно пережила волну гнева и досады лорда Свейна, который был до крайности опечален потерей такого козыря – каменоломни. А как он мог бы снисходительно меценатствовать, выпячивая своё превосходство. Конечно, папенька не был бы собой, если бы не взялся рьяно выискивать новое место, которое могло бы послужить для добычи камня. Но я отказалась в этом участвовать, мотивируя своим плохим самочувствием.
Если он и огорчился, то не подал вида, тем более что он получил некое утешение – часть земель Лейсхенов теперь по праву принадлежала Олвудам. Лорд Торрен продал её папеньке. И что-то подсказывает, что сделка эта была крайне сомнительна. Но у лорда Торрена произошла переоценка ценностей и жизненных устоев после того, как он потерял обоих сыновей."
"Но и новость о том, что папенька снова обжулил кого-то, прошла мимо меня стороной, не затронув особо – я находилась в приятном коконе забот супруга, гуляла, наслаждалась наступившим летом и была так счастлива, что даже не дала себе за труд подумать, что ничто не бывает вечно.
По подсчётам нашей травницы, до родов оставалось совсем немного времени, поэтому я увлечённо слушала рассказы Ранни о том, каким я была младенцем, когда я сделала первые шаги, какое первое слово произнесла. Кормилица квохтала возле меня, как наседка, приносила маленькую скамеечку для ног и помогала шнуровать обувь.
