Но ей было невообразимо скучно: под эту музыку она засыпала, прикрывалась ладонью, чтобы сдержать зевок. Он это понял и стал ходить на концерты один. Подтрунивая над ней:
– Ну что? Сегодня будешь спать дома?
Виктор никогда ей не был защитой – это чистая правда. Но ведь и не предавал? А его отстранение от всех ее дел… Нет, не предательство – это его отношение.
И еще – он ее никогда не пожалел, не прижал, не обнял, не погладил по голове: «Бедная ты моя девочка! Очень устала?»
Однажды, когда она его попрекнула, он обронил: «Жалеть тебя? Ну ты рассмешила! Ты же у нас танкер «Дербент»! Ледокол «Ленин»! Как можно тебя жалеть, Лель! Просто смешно!»
А вот ей смешно не было.
Совсем не было смешно тогда, в очередную черную полосу.
Ладно, и это проехали.
Близкий, родной, любимый, несчастный.
Сердце рвалось от жалости. И что – разбираться и пытаться понять, где любовь, где привычка? Какая разница, когда все вот так получилось? Жизнь почти прожита, изменений она не ждет и не хочет. А то, что человек этот ей дорог, – об этом нечего говорить! Он ей и муж, и сын, и брат.
Вот так. А своих не сдают и не бросают, вспомнила дедово: «С Дона выдачи нет!» Вот именно, нет!
И она будет биться – до последнего, победного конца, до долгожданной белой полосы! Она так привыкла. И к тому, что жизнь полосатая, привыкла. И знает точно: за черной придет белая. И это не наивность. Она большая девочка, все понимает. Трудно быть бойцом и борцом? Трудно, да. Но свою непростую жизнь она бы не променяла ни на какую другую – не по ее характеру другая жизнь.
А кто кого, мы еще посмотрим. Полосатая, мать твою… Все про тебя знаю, ага.
– Прорвемся, Витенька! – прошептала она. – Я тебе обещаю!
К вечеру безумно захотелось спать, но в гостиницу она не пошла – не хотела оставлять мужа. Простились почти к девяти, когда вежливая и сухая медсестра попросила Лелю покинуть палату.
Она поцеловала мужа и подержала его руку в своей. Он кашлянул, чтобы скрыть срывающийся голос, и отвернулся.
А она почувствовала, как мелко дрожат его руки.
Номер в отельчике при больнице, где обычно останавливались родственники и сопровождающие, был небольшой и очень казенный. Конечно, со всеми удобствами. И даже с российским телевизионным каналом.
Леля сделала себе крепкого чаю, положила в него три куска сахару, вспомнив, что за весь день только выпила кофе и съела кусок пирога. В сумке оказалась помятая шоколадная конфета «А ну-ка, отними!».
