К сожалению, на эти звуки обращаю внимание не только я, но и мой тюремщик. Об этом свидетельствует резкий скрип дивана и щелчок распахиваемого окна.
— Кто здесь шляется? — раздражённо спрашивает Филин и вдруг меняется в тоне, становясь почти нежно-игривым. — А-а. это ты, зайка. Малину, что ли собираешь? Ну и заросли у вас тут, расцарапаешь же свои нежные ручки. Оно тебе надо?
— Бабушка варенье малиновое собралась варить, — смущённо мямлит женский голосок, который кажется мне поразительно знакомым.
— Вот я и собирала, пока не увидела…
Я прямо-таки кожей чувствую, как она смотрит на мою торчащую руку. И неожиданно для самой себя начинаю лихорадочно мотать ее направо и налево, оставив выпрямленным только указательный палец.
Господи, хоть бы меня поняли… хоть бы уловили, что это просьба молчать!
— Что ты увидела? — с жутковатой ласковостью интересуется Филин.
— Эм, ну… — голос запинается и быстро сообщает: — Змею! И мой Гаврошка тоже видел, потому и заволновался. Очень надеюсь, что это был уж.
А то гадюк я ужас как боюсь.
Я медленно втягиваю дрожащую руку обратно.
По спине градом катится пот страха, аж всё платье отсырело. Но при этом от чувства глубокой благодарности подкашиваются ноги. Какая же она умница, эта неизвестная соседка! Быстро сообразила, что мой жест — это мольба ничего не рассказывать!
Наверное, она внучка той самой скандальной бабки Ревы Виссарионовны. Эх, вот бы как-нибудь выйти на контакт с ней.
Но до самого утра что-либо предпринимать я больше не осмеливаюсь.
Слишком сильное и устрашающее впечатление произвела на меня маниакальная бдительность Филина.
Ночь провожу на отвратительном вонючем матрасе в углу; скорчившись ничком и обхватив себя руками, чтобы не замёрзнуть. Слушаю, как внизу скрипят шаги туда- сюда. и как наглый филинский голос с издёвкой разговаривает по телефону. Надо полагать, что с Царевичевым.
— Отследить не получится, даже не пытайся, Тёма! Я об этом позаботился.
Да ты что! Не трогать и пальцем, говоришь? Я подумаю. Всё зависит от твоего хорошего поведения. Гони бабки, и я буду вести себя с ней, как пай-мальчик, гарантирую! М- м- двадцать лямов, и она будет в безопасности. Срок до завтра, — и Филин добавляет с гадким смешком: — А мы пока с ней проведем тут вдвоем дивную ночь. Подумай об этом, Тёма. Подумай.
Тоскливое уныние накрывает меня удушливой волной с головой, но я борюсь с этим состоянием изо всех сил.
