— Пропусти, — приказывает он охраннику, попутно пресекая мою очередную попытку вырваться.
Жена Царевичева вплывает в распахнувшуюся дверь высокомерно-непринужденной походкой манекенщицы.
— Артем, почему меня сюда нормально не пропускают? — начинает она на ходу с недовольством и… умолкает при виде открывшегося ей зрелища. Более того, слепа спотыкается и притормаживает с раскрытым ртом.
Видимо, так и не находит приличных слов, чтобы выразить своё отношение к увиденному.
— Ты подписала документы на развод? — небрежно интересуется Царевичев.
— Нет.
— Зря. Тогда увидимся в суде, — он выжидает пару мгновений и с лёгкой насмешкой добавляет: — Что-то ещё? Может, ты хочешь побыть с нашим сыном? Повторить игру в пейнтбол? В прошлый раз он был в восторге.
При этих словах Ангелину малость перекашивает.
— В следующий раз, — холодно отвечает она. — Артём, подумай ещё раз. Хорошо подумай. И реши для себя, готов ли терпеть насмешки высшего общества из-за своей неотёсанной официантки? — затем переводит на меня взгляд и, уже не таясь, бросает с откровенной угрозой: — А ты рано радуешься! Пожалеешь ещё, что спуталась с моим мужем.
Глава 11. Чудеса с папашей
Осадок от ядовитых слов блондинки хоть и остаётся травить горечью душу, но на следующий день чувствуется уже не так остро. Да и некогда мне об этом думать, когда один лишь вид знакомой старой хрущевки ввергает в состояние унылого беспросветного дежавю.
И от этого чувства очень хочется развернуться и убежать как можно дальше.
— Эту старую пятиэтажку через год планируют сносить, — сообщает Царевичев, когда мы входим в подъезд папашиного дома. — А жильцов расселят по трем панельным новостройкам.
— Интересно, куда переселят папу, — задумчиво размышляю я вслух. — Вряд ли его жене понравится переезд, если они окажутся где-то на окраине… Хоть это и старье, но все же центр города.
— А куда бы ты хотела, чтобы его переселили? — небрежно любопытствует босс.
— Да мне всё равно. Лишь бы перестал пить и зажил по-человечески.
Перед дверью, за которой до недавнего времени я жила… нет не жила, а выживала всю свою сознательную жизнь, мне становится тоскливо.
Вот сейчас мы войдём, а там внутри — папаша в той или иной степени опьянения.
Один или со своей собутыльницей-женой, неважно. Но в квартире, должно быть, по обыкновению воняет отвратительным перегаром, заплесневевшими солёными огурцами и горой немытой посуды с остатками испорченной еды.
