— Катя, ты поразительная девушка, — вдруг сообщает о медленно и задумчиво. — Не знаю никого, кто с такой невинной лёгкостью испытывал бы грани мужского терпения и оставался таким наивно чистым. Знала бы ты, о чем я сейчас думаю.
Он говорит со мной о своих потребностях, осознаю я. Говорит так нежно и голодно, что у меня внутри впервые рождается трепетное, типично женское желание поддразнить желанного мужчину. И слышать, как он заявляет, границы его терпения легкой провокацией.
Только на сей раз надо сделать это с полным пониманием происходящего и его последствий.
— Я знаю, о чем ты думаешь, Артём, — с тихим весельем сообщаю ему, и его медовые глаза вспыхивают.
— Да неужели? — он непроизвольно дёргается немного вперёд, как будто находится под непреодолимой силой магнетического притяжения, и останавливает себя сам, уперевшись рукой в мокрый край джакузи. — И о чем же… по-твоему… я думаю?
— О туфлях, — невинно киваю я на только что подобранную им обувь. — Ты ведь так их любишь. Даже спишь с ними в обнимку.
Жениться на них случайно не собираешься?
— Нет у меня другие планы, — серьезно отвечает Царевичев, но уголки его губ подрагивают, выдавая улыбку. — Может, у тебя и на этот счёт есть догадки?
— Конечно! Думаю, ты планируешь жениться на той, чьим ножкам… — и тут я запинаюсь.
Шутки шутками, а мне всегда была присуща глубокая внутренняя неуверенность в себе.
То ли из-за воспитания, то ли из-за неизменного чувства социального унижения, в котором я росла… но самоуверенно заявлять некоторые очень важные для меня вещи я попросту не могу.
Даже в шутку.
Ведь в глубине подсознания у меня всегда таился и таится страх а вдруг я ошибаюсь? Вдруг сейчас мой любимый босс холодно рассмеется и скажет, что я слишком много о себе возомнила? И женитьба сразу после развода — это слишком серьезный шаг для него..?
— Ну что же ты замолчала? — вкрадчиво напоминает о себе Царевичев. — Ты движешься в правильном направлении, моя Золушка. Потому что я и правда планирую жениться на той, чьим ножкам… — он неожиданно погружает руку в бурлящую воду джакузи и властно хватает меня за щиколотку, чтобы вздернуть ее вверх, и с нескрываемым вожделением припечатывает: — …придутся впору эти туфельки.
Рукав его рубашки намок по самый локоть, и с него ручьями стекает вода, но Царевичев не обращает на это никакого внимания. Он смотрит мне в глаза, удерживая плененную ногу на весу… и хозяйски поглаживает мою кожу на месте захвата большим пальцем.
Я хочу что-то сказать, но не могу.
