— Так точно, госпожа капитан. Все.
— Сорок одна штука, — присвистнул я.
— Это еще скромно, — заметила Нкечи. — На больших работорговцах их в два-три раза больше.
— Попробуешь с ними поговорить? — намекнул я ей. Все-таки тоже с Черного Истока, может что и удастся.
— Попробую, но вряд ли что получится, — сказала она, осмотрев пленников. — Если моя догадка верна, это нисаи.
— Никогда не слышал…
— Охотники из саванны. На очень низкой ступени развития. Верят только в отца-солнце и своего паучьего бога Минанси.
Вон, видишь татуировки?
— Да, — кивнул я, глянув на самого большого пленника, выделявшегося среди других.
С татуированной рожей и шрамированным телом. Да, фрики здесь были задолго до того, как это стало модой.
— И это ребята злобные, наглые и воинственные. Не зря их боятся соседи.
— И их выбрали на роль рабов?
— Поверь, плетка надсмотрщика и прочие наказания творят чудеса. И не таких ломали, — вздохнула Нкечи.
— Ну что, попробуешь?
— Если язык не забыла, то… Укомока хе? Нинде убишинзве?
Ее поняли прекрасно, судя по тому, как измученные пленники подняли на нее глаза.
А дальше уже пошло все не по плану. Мне переводил посох, я уже не вслушивался в чужую речь. Которую толкал тот самый татуированный товарищ.
Опуская подробности, смысл был прост — он не собирается разговаривать с таким нечистым животным, но с удовольствием возьмет ее прямо на палубе и пусть она доставит ему удовлетворение, а потом станет его пятой женой.
Я аж глаза выпучил от такой наглости. Либо вождю головку в трюме напекло, либо мы столкнулись с сильно первобытными созданиями.
Нкечи посерела, потом полиловела, и, выкинув вперед руку, сжала кулак — этой магии воздействия я ее обучил. Раздался хорошо слышимый хруст, а затем вождь засипел, закатил глазки и рухнул на палубу в позе эмбриона, держась за пах и подвывая. А вот не надо было злить шаманку и называть нечистым животным.
— За борт! — приказала она абордажникам.
Двое подскочили к упавшему вождю, за руки за ноги подтащили его к борту и перевалили за ограждение.
Раздалось громкое «бултых», и одним хамом на свете стало меньше.
— Еще какая-то тупая скотина будет меня оскорблять на моем корабле… — она повернула перекошенное от злости лицо ко мне.
— Ты в своем праве, — пожал плечами я.
Нкечи отвернулась от меня, и уже, срываясь на крик, повторила свои вопросы. И тут уже бочком-ползком вышел какой-то старикашка.
