Лорен приподнял брови и спросил:
— Может быть, мне тебя донести? Тут почти пять шагов до выхода из шатра.
Дэмиен ощутил твердую древесину ствола за своей спиной. Шум лагеря разносился в прохладном ночном воздухе, стук молотков, приглушенные голоса людей, то усиливающиеся, то затихающие удары копыт лошадей о землю. Дух товарищества объединил людей перед лицом общего врага, и, естественно, он тоже его ощущал — или что-то похожее, проведя ночь в погонях, побегах и сражении рядом с Лореном. Это был пьянящий эликсир, но он не должен им захлебнуться.
Он был здесь ради Акиэлоса, а не ради Лорена. Его долг Лорену имел свой предел. У него была собственная война, собственная страна, собственная битва.
* * *Первый из гонцов, прибывший в то утро, разрешил, по крайней мере, одну загадку.
Покинув дворец, Лорен неизменно посылал и встречал всадников. Некоторые приносили официальные послания от местной Виирийской знати, предлагающей пополнить припасы или воспользоваться гостеприимством. Некоторые были разведчиками или посланниками, несущими сведения.
В это утро Лорен отправил человека мчаться обратно в Нессон с деньгами и благодарностями, чтобы вернуть Чарльзу его коня.
Но этот всадник не походил ни на одного из тех. На нем был кожаный костюм без герба или ливреи, он ехал на хорошей, но беспородной лошади, а самым удивительным стало то, что, откинув назад тяжелую накидку, гонец оказался женщиной.
— Пусть ее приведут в мой шатер, — сказал Лорен. — Раб будет ее провожатым.
Провожатый.
Женщина в возрасте около сорока, с напоминавшим скалу лицом, вовсе не выглядела так, словно ее интересовала любовная игра. Но Виирийская неприязнь к незаконнорожденным и к акту, который производил их на свет, была настолько сильной, что Лорен не мог разговаривать с женщинами наедине без охраны.
Войдя в шатер, женщина почтительно поклонилась, предлагая завернутый в ткань дар. Лорен кивком велел Дэмиену взять сверток и поставить его на стол.
— Поднимись, — сказал он, обратившись к ней на Васкийском диалекте.
Они коротко обменивались фразами. Дэмиен изо всех сил старался уследить за нитью разговора. Он улавливал некоторые слова. Безопасность. Проход. Вождь. Он понимал чистый язык, на котором говорили при дворе Императрицы, и мог на нем разговаривать, но это был местный диалект Вер-Вассела, еще более усложненный горным жаргоном, и он не мог вникнуть.
— Можешь открыть, если хочешь, — сказал Лорен Дэмиену, когда они вновь остались в шатре вдвоем.
