Пожалуй, впервые в жизни ей было настолько страшно. Долгие годы Амелия куда больше боялась за жизнь своего отца, нежели за свою. Но даже тогда у нее имелась иллюзия того, что она в силах его защитить — если будет подчиняться Эйдану, если принесет себя в жертву.
А сейчас? Сейчас никому не нужны ее жертвы. И вообще ничего не нужно. Они в ловушке. И каждый их шаг, направленный на то, чтобы избежать катастрофы, может получить ответ такой мощи, который не оставит после себя ничего.
— Мэл.
— М-м?
— Мэл, ты помнишь, что я говорил? Если для меня все кончится плохо, отрицай.
Я не буду тебя ни во что впутывать. Защити себя и, если получится, Джерри.
— Предлагаешь мне отречься от тебя?
— Предлагаю тебе выжить.
Она закусила губу, почти до крови. Бессмысленный спор. И говорить вслух, что выжить без него для нее не менее безрадужная перспектива, чем не выжить вовсе, так же бессмысленно.
Амелия повернулась на бок. На улице уже давно стемнело, но в комнате горел свет, тусклый, только у изголовья кровати, но достаточный, чтобы видеть друг друга.
Рэймер смотрел на нее, пристально, не моргая, в своей безумно раздражающей и даже пугающей ее поначалу манере. Его губы улыбались, а глаза нет, и поселившееся в них сожаление — последнее, что она хотела бы увидеть.
— У нас ведь есть эти две недели до коронации? — спросила Амелия. — Он же не должен ничего предпринять, пока не станет королем?
— Если вдруг не объявится какой-нибудь внезапный свидетель моей вины, то не должен, — снова этот фальшиво-позитивный тон, от которого скручивает внутренности.
Не выдержав, Мэл спрятала лицо у него на груди.
— Я люблю тебя.
Она даже не знала, что это так легко — говорить то, что чувствуешь. Настолько важное и в то же время простое.
Рэймер усмехнулся куда-то ей в волосы. Амелия не решилась поднять на него в этот момент глаза.
— Ну, а мне-то можно уже произнести это вслух?
Не в силах ничего сказать, она закивала.
— Мэл, я очень тебя люблю.
Амелия улыбнулась и обняла крепче.
Должно быть, сейчас ее аура сияла всеми оттенками изумрудного.
* * *
— Что-то я нервничаю, — поделился своими переживаниями Дрейден за завтраком.
Рэймер бросил на друга укоризненный взгляд. Вот кто его просил нагнетать? И так тошно.
— Что? — тут же вскинулся Крист. — Кто-то же должен это сказать. Или мы все дружно будем улыбаться и делать вид, что все хорошо?
Монтегрейн хотел уже грубо высказаться в ответ, но его опередила Амелия:
— Мне кажется, Рэйм прав.
