— Доброй ночи. — Мэл убрала со стола все лишнее и шагнула к двери.
— Доброй, — эхом откликнулся Монтегрейн.
Не стал ее останавливать, и она была этому рада. Что-то произошло между ними. Амелия сама не знала когда: тогда, когда он вырвал ее из призрачных лап Эйдана из ночного кошмара, или когда обнимал на глазах у сестры, или когда они смеялись до слез, обсуждая выходки леди Боулер, или…
Неважно.
Она направилась к выходу, а он встал. В отличие от Гидеона, Монтегрейн не забывал о манерах, когда нога ему это позволяла.
А раз сейчас боли не было, он взял трость и собрался ее проводить.
— Мэл, — вдруг позвал со спины.
Амелия обернулась.
Внезапно перед глазами полыхнуло красным, так ярко, что ей на мгновение показалось, что она ослепла.
Не сдержав стона, Рэймер рухнул на колени — с размаха, на колени, одно из которых было уже, возможно, неизлечимо травмировано. Согнулся, обхватив себя руками поперек живота.
Мэл обмерла от ужаса. Делиться своей кровью нужно не только с благими намерениями, но и с благими мыслями.
«Любовь лечит, а ненависть убивает», — вот какое послание оставила ей в наследство бабушка. А о чем она думала сегодня? О Гидеоне, о погибшем принце, о несправедливости жизни. Что, если ее дурные мысли…
Амелия бросилась к скорчившемуся на полу мужчине и снова замерла на расстоянии шага. Нет, это был не сердечный приступ, и не предсмертная судорога свела его тело. Аура! Мертвая, блеклая аура сияла, наливаясь ярко-красным магическим цветом.
Слишком резко, поняла Мэл. Обрадовавшись эффективности лечения, она добавила в питье двойную порцию крови, и поврежденный магический резерв среагировал.
Амелия рухнула на колени рядом, коснулась плеча, попытавшись заглянуть в искаженное гримасой боли лицо.
— Рэйм. Ты слышишь меня?! Что ты чувствуешь? Говори!
Аура мощного боевика не просто сияла, как должна была по своей природе, она словно пульсировала, наливалась алым и гасла, чтобы мгновенно вспыхнуть вновь.
Место разрыва в районе колена мигало особенно ярко и быстро, заметно выбиваясь из общего движения ауры.
И, вероятно, именно этот дисбаланс вызвал такую реакцию.
— Все… горит… Руки… — выдохнул Монтегрейн сквозь крепко сжатые зубы, все ещё не в силах разогнуться или хотя бы нормально дышать. Его тело сотрясала крупная дрожь, на лбу выступила испарина.
Боги, что она наделала?
И как теперь это исправить?!
Росток!
Больше Мэл не думала, действовала скорее инстинктивно.
