— Мы должны были проверить реакцию аренорцев… — Эйдан бросил взгляд на принца, ожидая ответной реплики, но наткнулся лишь на прямой внимательный взгляд. Помялся и продолжил: — Нам нужна победа, а не вечное топтание на месте и планирование! — Снова ожидание реакции. И снова — ничего. И, наконец, уже по-настоящему честно: — Как я получу славу, если вы только и делаете, что отступаете?!
Злость как-то мигом схлынула. Рэймер накрыл глаза ладонью и выругался.
— Идиот!
Кажется, это задело Бриверивза сильнее, чем избиение.
Он вскинулся, нахохлился, выпятил петухом грудь.
— Хорошо тебе говорить! Тебе! Лучшему другу будущего короля! А мой отец скончался и больше мне не поможет!..
— Мой тоже, — буркнул Монтегрейн, но Эйдан его не услышал, желая слышать лишь себя.
— От этих мальчишек все равно не было никакого прока. Хоть на что-то сгодились! Мне нужна слава! Имя! Военные победы!
— Тебе нужны мозги, — буркнул Рэймер и встал. — Решать тебе, — обратился к принцу. — Он преступник. По военным законам, ты имеешь право его казнить без суда и следствия только за нарушение твоего прямого приказа.
После сказанного здесь — ты имеешь на это двойное право.
И вышел из шатра.
Духота обещала смениться дождем, и в воздухе висела противная влага.
* * *
Принц нашел его на западной окраине лагеря.
Рэймер отпустил дозорного и сам занял его пост. Не считая гибели Зеленого отряда, уже несколько дней было тихо. Только рассвело, лагерь просыпался, готовился завтракать. Стоило бы поесть, чтобы ускорить восполнение магического резерва, но Монтегрейн чувствовал, что в ближайшие часы кусок в горло ему не полезет.
Погода тоже не благоволила хорошему настроению. В воздухе висела крупная морось, влага пропитала одежду и неприятно оседала на лице и ресницах, скапливалась и стекала за шиворот холодными каплями.
— Ты его помиловал? — спросил, когда Конрад подошел совсем близко и устроился на соседнем валуне.
— Мой отец не простит, если я казню сына его лучшего друга, — сказал принц.
Недавно умершего лучшего друга.
Да, сейчас, скорбя по старшему Бриверивзу, король непременно взбеленится, узнав об участи младшего. Все стало много хуже, чем было: теперь Эйдан не просто любимчик его величества — он символ утраченной дружбы. А потому совсем потерял страх и чувствует свою безнаказанность."
"— Ты должен его казнить, — тем не менее не согласился Монтегрейн. — Если не из-за того, что он уже натворил, то из-за того, что натворит в будущем. Если хочешь, сделаем все тихо.
