— Я знал твою бабушку, — мужчина заговорил вновь лишь через несколько минут, когда Амелия уже решила, что разговор закончен и пора и в правду идти спать. — Она покупала у меня травы. Великая женщина.
Мэл заинтересованно повернула к нему голову.
Она не знала, что Седдик был знаком с ее бабушкой лично.
— Леди Грерогер не оставила никаких записей?
Амелия мотнула головой, но потом сообразила, что в темноте собеседник может этого не заметить. Ответила вслух:
— Ничего. Я перерыла всю усадьбу — ни дневника, ни блокнота.
Снова повисло молчание. Тяжелое. Седдик прав, бабушка Амелии была великим целителем и владела не только мощным даром, но и обширными знаниями в разных областях. То, что она умерла, не оставив после себя даже клочка записей, — потеря не только для ее потомков, но и для всего мира.
— Она думала прожить дольше, — тихо сказала Мэл. — Пыталась меня учить. Но не успела. Думаете, бабушкина кровь тоже могла лечить?
Или убивать, как случилось сегодня? Но этого, ясное дело, она не стала произносить вслух.
— Скорее всего, — высказался Седдик.
Но леди Грерогер могла исцелять всего лишь прикосновением. Зачем ей было использовать кровавые «ритуалы»?
— Я не знаю, что еще умела твоя бабушка, — поделился своими мыслями знахарь. — Но однажды она сказала мне одну вещь, которую я помню до сих пор.
— И какую же?
Мэл наконец спустила ноги со скамьи и расправила сбившуюся юбку. Смотреть на собеседника было бессмысленно — в темноте были видны лишь его очертания.
— Любовь лечит, а ненависть убивает.
В любой другой день Амелия расценила бы эту фразу лишь как красивое изречение. Такие часто приписывают философам древности, а потом с умным видом вворачивают в великосветской беседе.
Но не сегодня.
Настоящее время
Монтегрейн-Парк
Ей снился тот самый умерший раненый маг. Он вылезал из свежей могилы, полз на четвереньках, щелкая острыми зубами, и приближался к ней на неестественно вывернутых конечностях. Ухватился искривленной челюстью за подол ее свадебного платья, ставшего вдруг воздушным и розовым, как на Балу дебютанток.
"
"Амелия в ужасе рванулась и побежала. А оживший полуразложившийся мертвец, прожевав розовую ткань, измазавшую ему пасть масляным кремом, бросился за ней, не переставая клацать зубами.
Кладбище сменилось королевским дворцом. Она упала с балкона, вскочила и помчалась дальше.
Врезалась в чью-то каменную грудь.
— Соскучилась, женушка? — Эйдан улыбался, снова был так же красив, как в тот день, когда она увидела его впервые.
