Только прошлым утром она потеряла их ребенка, а прическа — все, что его волнует.
Амелия промолчала. Налила себе в стакан воды. Эйдан неодобрительно покосился в ее сторону, из-за того, что она не воспользовалась помощью слуг, но тоже смолчал.
— Как дела на службе? — спросила Мэл, когда молчание стало особенно тягостным.
Если бы муж снова углубился в чтение, она с удовольствием поужинала бы в тишине. Но то, что он кидал на нее взгляды и явно хотел что-то сказать, но так и не говорил, било по нервам плетью.
Сказал:
— Я уезжаю.
Коротко, зло, неожиданно, так, что Амелия поставила стакан на стол — затряслись руки.
— Надолго? — постаралась спросить нейтрально, хотя внутренне ей захотелось пуститься в пляс.
Хоть бы надолго…
— Мне приказано присоединиться к военному походу.
Война с Аренором длилась уже около года. Сперва претензии короля Миреи на аренорские земли были выставлены как поиски справедливости. На каждом углу вещали, что война будет недолгой. Но время шло, а армия все не возвращалась.
Жены солдат стали получать извещения о погибших.
Сперва на фронт отправили лишь часть войск, затем стали призывать остальных. Эйдан все это время якобы занимался подготовкой резерва. Фактически, как подозревала Мэл, старший Бриверивз договорился с его величеством, что его единственный наследник останется в безопасности так долго, насколько это возможно.
Значит, дела пошли хуже…
— Я хочу, чтобы ты поехала к своему отцу на то время, пока меня не будет.
Нечего тебе сидеть тут без присмотра. А моему отцу будет не до тебя, — сказал Эйдан, и Амелия снова потянулась к воде. Спрятаться за стаканом, чтобы тот не заметил ее ликования. Нельзя, нельзя радоваться войне, когда гибнут люди, но Мэл не могла ничего с собой поделать.
— Хорошо, — ответила тихо.
— Но если ты обмолвишься хоть словом… — а вот теперь в голосе мужа прозвучала откровенная угроза.
Мэл вскинула на него глаза, впервые за время этого разговора
— Я не враг своему отцу, — сказала твердо.
А ещё она никогда не расскажет лорду Грерогеру подробности о своей жизни не только из-за беспокойства о его здоровье — сгорит от стыда.
Эйдан довольно осклабился. Подумать только, как всего какие-то пять лет назад эта улыбка казалась ей искренней? Даже улыбка Блэрарда Гидеона была более настоящей, чем оскал Эйдана.
— Я отбываю на рассвете, — сообщил муж, ставя последнюю точку в их беседе. — Вина мне! — гаркнул, вызывая служанку.
