Подхожу ближе, и вижу, она на улице стоит. Говорю, ты чё тут, дура, делаешь? Замёрзнешь ведь! А она такая поворачивается. — Петрович повернулся к кузнецу взял его за плечи и потряс. — И говорит мне «Любимый, ты только не ругайся, я плиту забыла выключить, ну и у нас дом горит».
— Чё, прям так и сказала? — удивился толстяк.
— Не только сказала, а ещё и хату, к чертям свинячьим, спалила. Ты думаешь, поехал бы я жить к тёщё, если б у меня свой дом был? — выпалил Петрович.
— Выходит, тёща у тебя мировая баба?
— Да какой там, — отмахнулся Петрович.
— Затюкали меня с женой. Мол, чё на жопе сидишь, уже бы давно на новый дом заработал. Паскуды.
— Соболезную, — покачав головой, сказал кузнец и поднял рюмку. — Тогда помянем хату твою.
— Ага, а ещё и беззаботную жизнь. Ведь по нашему времени попробуй на новый дом заработай. Хе-хе, — засмеялся толстяк.
— Да вот же, — печально отозвался Петрович и поднял рюмку. — Будем.
— Мужики, я тут краем уха услышал вашу историю, — сказал Гаврилов, приковав к себе взгляды, напрочь лишенные дружелюбия.
Капитан тут же понял, что нужно навести мосты. — Ну и, как говорится, от нашего стола вашему. Бармен, бутылочку настоечки."
"— Поллитра или литр? — поинтересовался бармен. Новоявленные товарищи Гаврилова, затаив дыхание, пытались понять, насколько щедрым окажется незванный гость.
— Литрушку. А знаешь что, давай две, — махнул рукой Гаврилов и выложил на стол две тысячи рублей. — Дядька помер, да деньжат немного в наследство оставил.
Вот, хочу помянуть его, да не с кем. Так что, составите компанию?
— Етитьская сила. Ясень пень! Подсаживайся, — тут же согласился толстяк.
— А как дядьку-то звали? Земля ему пухом, — поинтересовался Петрович.
— Константином. Но вы его не знаете, он в Тюмени жил, — состроив скорбную физиономию, ответил Гаврилов и откупорил бутылку.
Алая жидкость хлынула в рюмки и компания выпила. Крякнув от удовольствия, Петрович сипло заговорил.
— Ну, что тут скажешь? Спасибо дяде Косте за то, что не успел растратить все денежки.
Иначе мы бы тут не встретились. Я Петрович, а это — Саня и Василёк, — представился он, и последовательно ткнул пальцем в толстяка, а потом и в кузнеца.
Выпили ещё по одной, а через полчаса первая бутыль настойки опустела. Полетели тосты за здоровье матерей, жен, за то, чтобы всё было и ничего за это не было, и так далее. Сидели весело, выпивали и не закусывали, так как закусывать было нечем.
