— Лёха! Быстрее, твою мать!
— А? Ага, — закивал он гривой, подскочил к полке и поленом стряхнул на пол осколки стекла, следом снял рубаху и смёл мелкие частицы. — Готофо.
Я аккуратно усадил Артёма на полку, прислонив спиной к стене, да и сам сел рядом.
— Это что сейчас было? — изумлённо спросил Макар.
— Ага. То самое. Передал Прохорову доминанту Острого Слуха. Старайтесь не шептаться за его спиной. Всё услышит и запомнит, — улыбнулся я.
— До-ми-нан-та, — по слогам проговорил Сергей. — Странное слово. Никогда такого не слышал.
— Опёршись костылём о землю, он подпрыгнул поближе ко мне и протянул руку. — Можно, я буду следующим?
— Можно, Серёг. Но сперва я посмотрю, какими доминантами нас угостили твари. — Я показал друзьям окровавленную тряпку, а затем сказал. — Поглотить.
Глава 16
Казань.
Город, поглощённый аномалией.
Небо над городом сияло яркими вспышками, словно полярное сияние. Но это было не оно. Здесь царила вечная ночь. По улицам вымершего города рыскали голодные твари в поисках пищи.
Глупое занятие, ведь здесь давно никто не жил. По крайней мере, так могло показаться на первый взгляд.
Здание заброшенного научно-исследовательского центра расположилось на окраине города. На крыше НИИ крылатые чудовища с человеческими головами построили гнездо и периодически возвращались сюда, чтобы высидеть новое потомство. Разумеется, потомство нужно кормить. Поэтому вся крыша была завалена костями животных и людей.
Окна НИИ давно разбили, в просторных залах лежал толстый слой пыли и грязи, а где-то в глубине кипела жизнь.
Три десятка учёных сумели пережить выброс аномалии, случившийся сотню лет назад. Связь не работала. Институт был рассчитан на тысячу человек, но практически весь персонал решил покинуть НИИ. Это была паршивая идея. Все умерли, а учёные оставшиеся внутри постепенно сходили с ума от отчаяния.
Года сменяли друг друга, но никто из персонала НИИ не постарел ни на день. Для учёных время как будто застыло. Запасы провизии постепенно таяли, но это никого не волновало.
Учёные с радостью ели просроченные консервы, банки которых почему-то были вскрыты. Жестянки как будто прокололи шилом, да и на вкус еда стала странной. Но на это никто не обратил внимания.
Так продолжалось до тех пор, пока учёные не услышали голос. Тихий, вкрадчивый, монотонный. Он неуловимо возникал в разуме жертвы, подбрасывал мысли, которые раньше никому бы и в голову не пришли, и исчезал, словно весенний ветерок. Это было странно.
