Посмотрел на меня и приложил палец к губам, показал на приемник «Телефункен», из которого доносился скорбно-сытый голос еврейского дьякона Левитана:
– …Больной находится в сопорозном состоянии… Кома… Нитевидный пульс… Странные слова… Нитевидный пульс… Рвущаяся, путаная нить жизни… Как нитки на протертых штанах. Народу оставляли надежду – их Великий вождь сильно болен, но в жизни может быть все, он ведь бессмертен, он еще вернется к кормилу, он еще будет их воспитывать и покровительствовать им, защищать от всех напастей этого враждебного мира.
Миллионы людей, приникших к динамикам, не знали, что их вождь не болен, что нитка пульса оборвана навсегда. Он – труп. И им придется теперь жить по-новому. Крутованов кивнул на кресло напротив и спросил:
– Вы там были? – Так точно. Я присутствовал при вскрытии.
Неожиданно Крутованов усмехнулся:
– Ничего не рассмотрел особенного? Я покачал головой. Крутованов откинулся на спинку кресла и сильно, с хрустом потянулся, и это было единственной приметой того, как он устал.
На нем был элегантный широкий костюм, крахмальная голубая сорочка со строгим французским галстуком, а в аккуратном проборе – волосок к волоску – и во всем его холено-ухоженном облике не было ни единого признака-следочка того смертельно-страшного напряжения, в котором провел он последние сутки.
Медленными, будто ленивыми движениями достал он из пачки американскую сигарету «Лаки страйк», чиркнул зажигалкой, и я видел в этой ленивой медлительности сноровку лесного зверя, притаившегося на засидке.
– Итак, геноссе Хваткин, сдается мне, как заповедовал Екклезиаст, пришла пора уклоняться от объятий… Я благоразумно промолчал. – Вы понимаете, что сейчас будет происходить? – наклонился он ко мне через стол. На всякий случай я сдержанно развел руками:
– Думаю, что этого никто не знает… – Ну почему же? – пожал плечами Крутованов. – В целом это нетрудно себе представить. Все, похоже, станет, как в свидетельстве дьяка Ивана Тимофеева о смерти великого государя Ивана Грозного.
Он замолчал, рассматривая внимательно свои полированные ногти, и я осторожно спросил:
– Есть указание относительно нас? Крутованов хмыкнул:
– Да, по-видимому… Иван Тимофеев написал: ""Бояре долго не могли поверить, что царя Ивана нет более в живых.
Когда же они поняли, что это не во сне, а действительно случилось, вельможи, чьи пути были сомнительны, стали как молодые"". Вот так! Нам это надо учесть… – А что мы можем сделать? – аккуратно поинтересовался я.
