– Гражданин полковник, мой отец – старый врач, участник четырех войн… Он всю свою жизнь посвятил медицине, спасению и лечению людей, он и меня с малолетства приучал к мысли, что нет выше и прекраснее профессии… Как же?… Я помолчал немного и скорбно сказал:"
"– С вами, Зеленский, по-моему, все ясно… Недалеко яблочко укатилось от яблони. Жаль только вашу мать и мелкого братишку… Он ведь, кажется, совсем у вас малолетний? – Да, Игорьку пять лет, он поздний ребенок, очень слабенький… – Вот-вот. Честно говоря, я нарушаю свой профессиональный долг, допрашивая вас таким образом.
Вы уже взрослый человек, и место вам – в камере, рядом с отцом. Судя по тому, что я слышу… Но ваше счастье в том, что вы практически ничего еще не успели сделать, а органы госбезопасности видят свою цель не только в мести и каре врагам, но и в поспитании тех, кто не докатился до последнего предела. – Чего вы хотите от меня? – закричал он, и глаза его от подступивших слез стали, как старая эмаль. – В том-то и дело, что я ничего не хочу от вас, а хочу для вас.
При сложившейся ситуации вас надо сажать. А это почти наверное – смертная казнь вашему отцу. – Почему? – всхлипнул-выдохнул Женя. – Суд учитывает прямые и косвенные улики. Преступления вашего отца изобличены до конца, с этим все ясно. Но когда на суде всплывет, что он воспитал себе достойную смену – сына, уже арестованного идейного врага строя, своего последыша в будущей отравительской деятельности, боюсь, что участь его будет решена окончательно и бесповоротно.
– Но я ничего не сделал! – в паническом ужасе закричал Женя. – Ах, мой юный друг! Один умник сказал, что все мы родимся подсудимыми и лишь некоторым удается оправдаться ранее смерти.
Советую вам лучше подумать о той роли, которую вы можете сыграть в судьбе отца. Ну, и забывать не надо, конечно, о том, кто будет кормить вашу беспомощную мать, бывшую барыню-профессоршу, и малолетнего слабенького братана… На по-мощь папаши, как вы догадываетесь, надеяться больше не прихо-дится… Вот так я его еще повалтузил маленько и отпустил, взяв слово, что во имя собственного, семейного и отцовского блага он выступит на общеинститутском собрании с развернутым осуждением преступной деятельности отца.
Что он и сделал. Вернулся с собрания домой, написал записку:
""Предатели не должны жить среди людей, они заражают их своей подлостью.
Простите, если сможете, я вас очень люблю, мои дорогие. Женя"". И повесился в своей комнате. А через месяц старика выпустили из тюрьмы.
