Ты убийца… палач!… – Игорь, поверь мне, это недоразумение! До нашей встречи я никогда твоей фамилии не слыхал! – Не ври! Слыхал! Нашу фамилию слышали все! Потому ты и арестовал моего отца, именно потому, что все слышали! Ты был заместителем у Рюмина. У палача Рюмина ты был подручным! – Игорь, ты глупости говоришь! Я был оперуполномоченным, а Рюмин возглавлял другое управление, пока не стал заместителем министра. От него до меня дистанция была много больше, чем от министра здравоохранения до тебя.
Ты нешто отвечаешь за действия и безобразия твоего министра? – При чем здесь министр?"
"– завизжал Игорь. – Что ты блудословишь? Ты последним из вашей проклятой шараги разговаривал с моим братом!… Перед его смертью!… Ты, ты, гадина, убил его… – Игорек, я не могу на тебя сердиться – ты спас мне жизнь… – Да, да, да! Будь я проклят – я спас жизнь тюремщику и убийце! -Слушай, Игорь, всему есть предел. Ты сейчас в невменяемом состоянии и несешь какой-то бред! Если бы не наши отношения… – Это верно – если бы не наши отношения! Я, к сожалению, не могу убить, я не умею… Но ты сам убил себя в своем будущем… Ты сожрал своего младенца… Ты замкнул в своей прорве собственное будущее… Пройдет время, ты снова будешь сидеть вот на этом стуле и умолять о спасении… И я, если смогу, спасу тебя снова… Чтобы ты снова и снова пожирал свое будущее… Чтобы ты пожирал свой помет, пока не исчезнете вы все, проклятые палачи, во веки веков… И ты все равно будешь помнить моего брата, мальчишку, который за минутную слабость заплатил собственной жизнью… Слышишь, палач, – своей жизнью, своей!… А не чужой…
Он зарыдал, забился в истерике, набежали сестры с каплями и таблетками, с трудом уволокли его.
А я в тот же день выписался из клиники. Черт его знает: говорит, что не может убить, не умеет, а тут и уметь-то нечего – ширнул из шприца воздух в вену или кроху цианистого калия сыпанул в микстуру – и большой привет! Нет, у нас медицина бесплатная, я на такую плату не согласен, и вообще хватит занимать в клинике нужную кому-то койку, пора и честь знать, надо отправляться домой.
Не к Верке, а к себе домой. Потому что от всех этих иммунных мутаций она мне совсем опротивела, особенно своим вечно молящим выражением лица – «возврати мне сыночка». Не могу! Не хочу! Не буду! Надоели вы мне все невыносимо. Позвонил ей по телефону и сказал:
– Не ищи меня никогда и нигде! Я умер… – и бросил трубку.
