В тумане, и бурой пелене, в полуобмороке дотягивает «бессонник» до отбоя. И спит двенадцать – пятнадцать минут. Тюремный доктор Зодиев научно доказал, что в таком режиме человек недели две не помирает. И с ума не сходит. Ничего ему не делается. Сговорчивее становится – это да. Ну а в двадцать два пятнадцать отворяется дверь, вертухай за ухо сволакивает хрипящего «бессонника»:
– Заключенный! На ""К""! Подъем! На допрос!… Следователь выспался днем, а если и среди ночи подопрет – сон заморит, то всегда можно часок-другой придавить в соседнем пустом кабинете, а конвой посторожит стоящего посреди комнаты к зека.
Это называется «выстойка»: настольная лампа-двухсотка – в глаза, стоять смирно, не облокачиваться, не опираться. Потерявшего сознание обливают водой, поднимают – и все снова! – Подпишешь? – Нет! – Стой дальше, сука рваная!… И стоит дальше. До пяти часов тридцати минут утра. Допрос лкончен – в камеру. Пятнадцать минут – черное, полное кошмаров оцепенение воспаленного мозга, и – «Подъем!».
– Эй ты, на ""К""! Не спать! Не спать, курва!… Открой глаза!… До двадцати двух. Отбой. Багровая волна кричащего сна. Па-адъе-ом! На допрос!… И так без остановки. Лично я не видел ни одного «бессонница», выдержавшего больше десяти дней. За этим рубежом личность человека умирает – остается кусок мяса, просто не понимающий, что есть страх, любовь, преданность, клятвы. Есть только ад – в нем самом. И есть недостижимый рай – сон.
И мечта о сне становится равной стремлению к жизни, а жизнь – как бесконечный сладкий сон – сравнивается со смертью. И на этом уравнении: ЖИЗНЬ = СНУ = СМЕРТИ – доказываются любые теории времени.
Моисей Коган простоял три дня. По справедливости если сказать, жидос он оказался кремневый. Может, и больше бы продержался, но был он человек уже немолодой, а Минька торопился, и они с Трефняком лупили Когана в четыре руки круто. Весело, с азартной задышкой, сообщал мне Минька в буфете:"
"– Ну и пархатый попался! Весь старый вроде, а жилистый, гадюка! Я его с кулачка на кулачок, с коленки на мысок, по глазенапам и под дых – а он, анафема, головой мотает: не подпишу! Мягонький уже, на волнах плывет – а по-хорошему ни в какую! Ну, думаю, пора в печень, под ребра вложить… Может, у бывшего академика Когана бессонница парадоксально подняла болевой порог, но битьем Минька мало чего выколотил.
