– Это ты правильно сказал, Сема. Я – умный… У тебя есть что-нибудь выпить?
Семен перевел взгляд на бак со «сливками», но я ему и рта открыть не дал:"
"– Сема, Сема, я дорогих напитков не пью! Мне чего-нибудь попроще. Водочки например. Ковшук закряхтел, ерзнул на стуле, но я перехватил его взгляд, я уже знал, что бутлегерская ночная водка лежит в тумбочке за столом, проворно вскочил, распахнул фанерную дверцу, выхватил из пирамидки верхнюю бутылку и с доверчивой ласковой улыбкой протянул хозяину:
– Давай, Семен, шарахнем за встречку, за долгое расставание, за будущую совместную жизнь… Ковшук сердито пошевелил усатыми бровями, досадливо свел их в волосяной хомут поперек хари, а потом махнул рукой:
– Да-авай…
Глупость человеческой тщеты! Безумная погоня за выдуманными регалиями и отличиями – орденами, степенями, званиями! Вот настоящий шик отличия – взять на глазах у Ковшука без спросу его бугылку.
Всякого другого – не меня – он разомкнул бы на части. Ковшук разлил водку по стаканам, помотал удивленно головой:
– Ох, Пашка, не человек ты – камикадзе.
Я поднял свой стакан старорусской водки, приготовленной «по древним рецептам из отборного зерна лучших сортов пшеницы», посмотрел, как на свету текут по стенкам жирные капли нефтяных масел, и сказал душевно:
– Мы с тобой оба камикадзе, Сема.
Чтобы убить врага, мы не пожалеем жизни. Жизни другого врага. Или, может, и не врага, а просто какого-нибудь дурака. Мы с тобой, Сема, особые камикадзе – убивая врагов, мы всегда остаемся живы… – Наверное… – пожал плечами Ковшук, чокнулся со мной и выпил.
И я бережно взял в ладони свой сосуд, стеклянную свою братину, граненый мутный кубок, грязноватую чару, и перелил в себя палящую влагу – чудо советской алхимии, научившейся извлекать отборную пшеницу из сосновых опилок и говенной нефти. Взбухла от ненависти ко мне печень, захлебнулась на миг горючим, как перелившийся карбюратор, и заревела снова, понесла меня, легкого и сильного.
Я слышал гул спиртового пламени в себе, свист бешено мчащейся крови; желтые огни мелькают перед глазами, исчезают по бокам.
– Слыхал я, Пашуня, большим ты стал человеком, – сказал Ковшук. – Расскажи, как поживаешь, похвались успехами.
– У нас с тобой успехи одинаковые, Сема. Как в песне: «…сидим мы вдвоем на краю унитаза, как пара орлов на вершине Кавказа…» – Песни такой не слыхал, а на жизнь свою не жалуюсь.
