Она вышла замуж по любви, а не ради того, чтобы спасти своих родителей от нищеты.
От меня же требуют самопожертвования во благо будущего семьи. А как же моё будущее? Они об этом не подумали? Они действительно считают, что, связав себя узами брака с незнакомым, стрёмным иностранцем, который в отцы мне годится, я стану счастливой? Серьёзно?
Я ведь даже не видела вживую этого мужчину. Только на фотографии, которую всучил мне папа после того, как поставил меня в известность о скором замужестве с неким Эмиром Доганом, успешным турецким предпринимателем и партнёром отца.
Видите ли, этот миллиардер приметил меня на одном благотворительном приёме, который я посещала вместе с родителями, и вместо того, чтобы подойти и познакомиться, показав свою страшную рожу мне живьём, он решил просто договориться с моим папой о сделке.
Я выхожу замуж за мерзкого старикашку, а он покрывает все долги папы. И моего мнения при этом никто не спрашивал. Шикарно!
Моя история стара как мир и заезжена, точно дохлая кобыла.
Но это моя реальность, которую я наотрез отказываюсь принимать, даже несмотря на страх перед потерей всего, к чему я с рождения привыкла.
Не знаю, как долго я ещё проплакала бы, если бы сквозь рыдания и мамины мольбы пустить её внутрь не расслышала вибрацию айфона. В моём удручающем состоянии меня не должно волновать, кто мне звонит и что от меня хочет, но некая необъяснимая сила всё же заставляет меня встать с кровати и, с трудом переставляя ноги, добраться до клатча.
Достаю телефон, смотрю на экран.
Мне звонят с незнакомого номера. Обычно я никогда не отвечаю на подобные звонки, но сейчас почему-то делаю исключение и чуть айфон не роняю, слыша на том конце провода низкое, касающееся самого сердца:
— Привет, Катюш.
Глава 6
Это он!
Назар.
Его имя набатом гремит в голове. Оглушает, дезориентирует. Страх волнами пролетает по венам, ослабляя тело и подгибая колени.
— Откуда ты узнал мой номер? — ухватившись за спинку стула, шепчу я.
Это первый из множества вопросов, которые меня интересуют.
— Какая ты невежливая, Кать. Неужели даже не поздороваешься?
— Привет, — шепчу ещё тише, боясь, что мама всё ещё стоит за дверью. — А теперь отвечай.
— Приказываешь? — вибрирующая усмешка проникает в ухо, и я непроизвольно представляю его чувственные губы.
— Скорее настойчиво требую.
— Хорошо. Не люблю, когда мне приказывают.
— Но любишь приказывать сам.
— Люблю.
— Так ты ответишь?
— Отвечу.
Но он не отвечает.
