— Ир, я никогда никому, кроме тебя, не говорил ничего подобного, — покачал он головой. — Ты первая в моей жизни девушка, отношение к которой я могу выразить тремя простыми короткими словами — настолько просты, понятны и однозначны мои чувства. Со мной такое впервые, Ир. Я люблю тебя. Мне жаль, что пришлось сказать это по телефону. Жаль, что сейчас я не могу тебя обнять, я тебя даже не вижу, но хочу, чтобы ты знала. Я. Тебя. Люблю.
— И мне жаль, что ты не можешь меня сейчас обнять и не видишь — я очень даже ничего, — улыбнулась она.
— И я люблю тебя, Вадим. И говорю это не потому, что не могу оставить твоё признание без ответа. Я люблю тебя. Хотя знаешь, «мне жаль» вместо «я люблю» звучит интересно.
— Тогда давай у всех будет «я тебя люблю», а у нас «мне жаль». И это будем знать только мы.
— Давай, — прошептала она. — Мне жаль. Мне жаль, Вадим Воскресенский.
— И мне… так жаль, — улыбнулся он.
Глава 9
37
— Воскресенский присылает цветы. Свежие. Каждые несколько дней, — вздохнула Ирка в телефон, вяло дожёвывая ужин.
— Одни ещё не успевают завянуть, а уже приносят новые.
Она потянулась поправить орхидею. Сегодня принесли потрясающую композицию — «Сердце океана»: белые орхидеи, розовые тюльпаны, лиловые розы и какие-то голубые экзоты в синей шляпной коробке сердечком. Мама даже белую скатерть на кухне постелила ради этого букета и салфетки с голубыми разводами в цвет атласных лент. Получилось очень красиво.
Нарядно.
Сказочно. Волшебно.
Только не радовало.
— И чем ты недовольна? — удивилась Аврора. — Что ещё он может сделать? Как показать, что ты ему важна, дорога, нужна? Что думает о тебе? Показать наглядно, действиями?
«Может, приехать?» — отставила Ирка бокал с вином. Плеснула себе для поднятия настроения, но только один глоток и сделала — не легло. Какое вино! Сейчас бы водки.
Прошёл месяц, как Вадим улетел, и она думала, чем дольше его нет, тем будет легче, но как бы не так.
Порой накатывала такая тоска.
Сегодня особенно. Ведь вчера вечером он первый раз не позвонил. Сослался на какой-то форс-мажор, даже «С добрым утром!» не написал и весь день был «не в сети».
Сегодня особенно. Ведь сегодня столько всего произошло и оттого было особенно тоскливо.
Грустно. Беспросветно. Одиноко.
Петькина бабка сказала бы: «Одиночество, деточка, это когда тебя некому забрать из морга. Всё остальное — временные трудности».
