Для всех шакал, предавший Царя и взявший власть в свои руки, присвоивший Кацевскую игрушку.
И только я знаю, что именно Палач сделал и продолжает делать в память о друге.
— Иди, — наконец, кивает в сторону двери, и я ухожу, чувствуя прожигающий взгляд раскосых глаз.
Такие мужчины, как Монгол, умеют держать ураган своих чувств в узде и это правильно.
Дистанция. Она нам нужна, потому что свое сердце я навсегда отдала одному мужчине и на него может претендовать единственный человек. Мой сын.
Маленькая весточка, напоминающая о человеке, которого я полюбила всем сердцем…
— Твоя на веки, Иван, только твоя…
Малыш на руках окончательно засыпает и выдергивает меня из мыслей.
Я крадучись укладываю его в люльку. Улыбаюсь, держась за деревянную перегородку. Димитрия сложно уложить, но стоит ему заснуть, как он становится самым спокойным в мире ангелочком и просыпается только, чтобы попить молочка.
— Моя буйная соня. Мой противоречивый маленький смерч.
Резкий грохот за окном и молния, а я смотрю с беспокойством на сына, не потревожит ли природа его сон.
Но нет. Спит. Профессор говорит, что новорожденные могут просыпаться до семи раз за ночь, но мой малыш словно чувствует мое состояние и позволяет мне немного высыпаться.
Не знаю. Мне кажется, он особенный. Смышленый. Наверное, для каждой матери ее ребенок самый лучший…
— Спи, мой хороший, сладких снов…
Целую покатый лобик и глажу волосики, они потемнели, стали червонные, как мои.
Мне кажется, что он моя копия. Совсем непохож на Ивана. Изредка только проскальзывают знакомые черты, и может, это даже к лучшему.
Если бы он был маленькой копией моего мужа, наверное, у меня бы сердце кровью обливалось при каждом взгляде на него.
Потому что все, что хоть как-то навевает на мысли и воспоминания о нем, бьет прямиком в сердце, ковыряет рану, которая, возможно, никогда не затянется.
Я не знаю, существует ли любовь, нормально ли то, что я испытываю, и пройдет ли это ощущение безумной ополовиненности.
Время, говорят, лечит.
Для себя могу сказать, что это неправда.
Сын занимает все мое свободное время, не дает мне буквально продохнуть в течение дня. Заботы о малыше заставляют меня жить здесь и сейчас, не падать в воспоминания и не выть в подушку ночами, чтобы никто не услышал.
Любить — это больно. Это просто невероятно невозможно, потому что когда у тебя отнимают того, кто стал всем, ты погибаешь.
