— Я иду к тебе, родная, иду… — шепотом с губ.
Чудеса случаются даже у таких, как я. Выжил. Справился. Сумел отбить не только жизни самых дорогих людей, но и чудом не подох.
Ночь наступает, входит в свои права и выпускает демонов.
На улице дождь. Ливень. Страшный. Громыхает так, что вспышки озаряют ночную тьму и я подъезжаю к воротам, замечая высокую фигуру, стоящую прямо у створок.
— Не может быть… — ухмыляюсь, но затем просто останавливаюсь и выхожу к высоченному мужику, сканирующему меня своими желтыми глазами.
— Брат, — выговаривает сурово, и я отвечаю тем же:
— Брат.
Глаза в глаза смотрим. Общаемся молча и задаю вопрос:
— Давно понял, что я жив?
Усмехается.
— Профессионал твоего уровня редкость, Кац. Закралось сомнение.
— Аврора знает?
Отрицательно качает головой:
— Об этом она узнает от тебя.
Киваю. Ход мысли понятен.
— Почему здесь и сейчас, Палач?
— Расходимся, Кровавый. Время пришло. Я исполнил клятву, а ты выжил.
Смотрю в раскосые глаза.
Чем-то Палач напоминает варвара. Дикого горца, живущего по своим понятиям и законам, которые завязаны на каком-то специфическом понятии чести и доблести.
— Теперь я тебе жизнь должен, Гун, — отвечаю ровно.
Усмехается, вскинув бровь, на миг превращаясь в того отвязного парня, которого я видел много лет назад.
— Она тебя ждет.
Не отвечаю. Смотрю в глаза друга. Равного. Того, кому доверил нечто большее, чем просто жизнь.
— Несмотря ни на что, Кровавый, твоя женщина ждет тебя.
Даже смерть не смогла разлучить вас, больной ты ублюдок, — улыбается криво.
— Недаром мы венчались, — ухмыляюсь и Палач кивает.
— Прощай, друг. На этом все.
— Я должен тебе, Гун.
— Я запомнил, Иван.
Обходит меня и идет к тачке, а я смотрю вслед единственному человеку, который умеет быть преданным до последнего.
Черный внедорожник газует и мчит в ночь, а я прохожу внутрь и смотрю на свой дом.
В окнах давно не горит свет, но там та, которая стала всем, та, что подарила жизнь, та, ради которой я умирал, и та, благодаря которой я выжил…
Ливень бьет в лицо, стекает по волосам и заползает в глаза, а я все стою, не решаясь войти.
Впервые сомнение. А если не примет? Если не простит?!
Прикрываю веки, сжимаю руки в кулаки.
— Я приму любой твой ответ, Куколка.
Замираю и спустя секунду нажимаю на ручку входной двери. Легкие дерет, как при удушье, и сердце пропускает удары, рваные, неровные.
