Вранья я не перевариваю. За ложь вырываю языки и заставляю сжирать. Показательно. Крови много. Она лучший инструмент власти.
— Освежу память. Вчера. На кассе. Что за шоу ты устроила?
Губы у нее дрожат, бледная вся. Маленькая. Трепетная.
Если предаст. Я же ее порву. Выверну ее всю наизнанку за то, что чувствую к ней, за то, что у меня внутри все кипит.
Не ври мне, Аврора. Палач тебе шанс дал все самой сказать. Кореш по понятиям. По кодексу. Что-то ты сделала, что я знать должен, и лучше от тебя, иначе быть беде.
— Монгол. Лучший в своем деле. Было бы интересно, если маленькая куколка могла бы обвести моего братана вокруг наманикюренного пальчика.
Даю фору. Навожу. Ответь, малышка. Скажи правду. Не заставляй меня открывать тебе свое истинное лицо.
С каждой секундой ее начинает трясти все сильнее, и чем сильнее тянет с ответом, тем больше во мне закипает желание подойти и вытрясти всю правду. Чем сильнее меня к ней тянет, тем сильнее инстинкт кричит отшвырнуть от себя девку, всего лишь тело, роскошное, совершенное, с молочной кожей, узкими плечами и выпирающими лопатками под нежной кожей.
Стоит только подумать, что сейчас она солжет и уйдет от ответа, как мысленно содрогаюсь.
А она обнимает себя руками, глаза сверкают от слез, капающих с длинных пушистых ресничек, натуральных, сама естественность, дурман.
И единственное, чего сейчас хочу, это заглушить вопящую интуицию, что девчонка скрывает что-то важное, что за спиной что-то замышляет.
Сколько было подстав и предательств, скольким голову оторвал за то, что исподтишка. И стоит подумать, что и эта малышка не случайно ко мне попала…
У меня сейчас война полным ходом, враг непростой, синдикат мощный и бои за порт, потому что все через меня, жирное место.
Авроре я предательства не спущу. Никому никогда ничего не спускал, а ей особенно. Потому что она особенная…
От волны дикого и непонятного чувства готов взорваться прямо сейчас.
Прикусывает пухлую нижнюю губу, а у меня все внутри скручивается и одно-единственное желание в воспаленном мозгу горит — это прижать к себе, скинуть с нее халат, раскинуть красивые ноги и погрузить нас обоих в водоворот разврата.
— Аврора.
Ее имя, выстрелом. Контрольным.
И слезы, наконец, срываются с ресниц, катятся по щекам и всхлипом вылетает едва различимая фраза, наполненная горечью и болью, от которой у меня нутро скручивается и едкая кислота выжигает.
