Ничего не слушаю, о чём он пытается мне сказать.
Мне только больнее с каждым словом, а хочется, чтобы отпустило. На мгновение. На секунду. В беспамятство. В тишину.
Но вместо этого я снова и снова слышу грохот выстрелов и звук рыдания Лины.
Это морок. Это должно пройти. Однажды… Станет легче.
* * *"
"Посреди ночи я вскакиваю в постели, обливаясь холодным потом. Малыш крепко спит в кроватке. Смотрю на часы — половина третьего. Габриэль просыпался час назад. Я кормил его смесью. Алонзо настаивает на том, чтобы рядом с ним круглосуточно дежурила сиделка.
Не хочу. Пока не хочу давать сына посторонней женщине. Сам буду кормить и на руках укачивать. Мой он. Мой малыш. Единственная отдушина в дерьмовой жизни.
Проклятье! Мне снилась чёртова ведьма.
Целая ночь прошла в сущем кошмаре.
Ведьма кричала, умоляла её простить… На коленях ползала.
Но я был непреклонен. Убить мало. Отпустил. Блять! Отпустил, хер знает почему? Пулю должен был всадить лживой бляди, не задумываясь.
Не смог. Слишком красивая.
Слишком грустные были у неё глаза, проникновенные. Как у несчастного, брошенного на произвол судьбы котёнка.
Я смотрел в эти глубокие нефритовые омуты и скулил от замешательства. Это глаза нашего сына. Я смог поднять ствол, но не смог выпустить пулю в Лину. Мой сын — её копия. Одно лицо.
Не смог убить своё. Дал слабину. Впервые. Непростительно для криминального авторитета. Одна ошибка может отобрать целое состояние. Мир криминала презирает слабости. Презирает любовь.
Лина меня испортила.
Погубила. Сделала слабым.
Я её любил. Взахлёб. А она… убила нашу любовь. Разбудила во мне демона. Тварь из ада. Прежняя жестокость вернулось. Ненавижу эти чувства!
Проверив малыша, я выхожу из спальни, чтобы освежиться, по пути прихватив вторую, наверно, по счёту бутылку виски. Хер знает, не считаю. Сколько я выпил? Одну бутылку, две, три. Трудно сообразить. Литрами хлебаю жгучий яд, мечтая забыться, но разорванной в клочья душе не становится легче.
На первом этаже вижу Дино, который дежурит в настоящий момент.
— Дино, — твёрдым тоном подзываю охранника.
Язык немеет, прилипая к нёбу. Тело шатается из стороны в сторону. Я чувствую себя чучелом, набитым соломой. До чего только ты докатился, Леон Моретти?
— Что изволите, синьор?
— Шлюху.
— Что, простите?
— Шлюху мне вызови! — гаркаю так яростно, что стёкла дребезжат.
— А, да, — тянет слова. — Какую изволите?
— Русскую. Светловолосую, — с силой сжимаю стакан с виски в руке.
Шмяк.
